Книга Злая: Детство, страница 81 – Грегори Магуайр

— Унгер занят, – говорит Эльфи. – У него срочная работа. Так что лучше уходи.

— А мне он ни к чему, – отвечает парень. – Я проходил мимо и заметил твой силуэт. И заинтересовался, собираешься ли ты петь хвалу унгеровскому залежалому товару. Тебя прозвали Жаворонком из Оввельса. На мой вкус, «Стервятник из Оввельса» подошло бы лучше, но ведь стервятники не поют.

Эльфи одета вполне пристойно, но лёгкую белую ткань сорочки всё время треплет ветер, к тому же с открытыми руками, голенями и ступнями она чувствует себя голой. Обычно на ней всегда сверху плащ с капюшоном, необходимым на случай внезапного ливня.

— Чтоб ты подавился своими жемчугами, – огрызается она.

Парень смеётся, вытаскивает горсточку чего-то мелкого из сумки на плече и начинает бросать наверх, в Эльфи, какие-то крохотные штучки по одной. Эльфи приходится пригибаться и уклоняться. Это же зеленные жемчужины! Настоящие драгоценности – а он сорит ими попусту, лишь бы её погонять! «Ну и дурак, – думает она. – Назад я их швырять не буду. Пусть сам поднимется, если захочет. А не захочет – я их себе оставлю».

И всё же Эльфи догадывается: он дразнит её с умыслом, ему нравится смотреть, как она двигается в этой свободной белой сорочке, как угловато и резво отпрыгивает, как развеваются её чёрные волосы. А как стоит относиться к этому ей самой – она не понимает.

— Прекрати, или я позову Унгера Биикса! – говорит она сердито.

— Большая удача, что ты здесь: мне ведь запрещено ходить на религиозные собрания на площадке, которые устраивает твой отец. Может, хоть споёшь мне? Все говорят, что в тебе есть что-то странное и завораживающее.

— Просто странное. Завораживать и завлекать – это как раз к отцу. – Она поспешно заканчивает, кое-как привязывая последние крылья. – Чего тебе вообще надо? У меня ещё дела.

— Спустись ко мне, и я шепну тебе на ушко, что мне надо.

Она демонстративно собирает жемчужины и кидает в него одну – точно попадая ему в голову. Потом уносит остальные в лавку и высыпает на раскроечный стол.

— Вот, – говорит она Унгеру. – Это должно покрыть остаток долга за окно. Не хочу принимать от тебя подарков, но всё равно спасибо.

Он смеривает её строгим взглядом.

— И где ты это взяла, позволь узнать?

— Это своего рода пожертвование, – отвечает она. – Я не ношу украшений. И красивые белые платья тоже не ношу. Пойду подожду за ширмой, пока ты закончишь.

— Возможно, я не успею до вечера, если придут другие заказчики и помешают работать.

— Ты же сам говорил – у тебя затишье. Я закрою дверь. Если кто постучит, отвечу, что ты занят.

— Это может повредить моей репутации. Мало того, что дверь закрыта, а внутри я и юная девица, так я ещё и «занят».

— Тогда работай быстрее.

И он принимается за дело. По роду занятий он больше торговец, чем мастер пошива, но благодаря многолетнему опыту мелкой починки и шитья действует уверенной рукой. Он придумывает довольно простой фасон: угольно-чёрный муслиновый верх с высоким воротом и рукавами с буфами от локтя; дальше платье свободно ниспадает до голеней. Без объёмных сборок ткани на талии силуэт становится прямым, не подчёркивая зарождающихся женских форм – или их отсутствия. От бёдер книзу юбка немного расширяется благодаря пяти-шести клиньям из материнского рыжевато-красного платья, вшитым от пояса к подолу. Никаких складок, никаких оборок. Впервые Эльфи осознаёт: на всех платьях её матери всегда изображалось что-то предметное – цветы, птицы, узоры листвы, какая-то часть мира, а не только узор на ткани. Но квадлинги не любят конкретные образы. Фрагменты, отрезанные от юбки её матери, теперь почти нечитаемы: видна только форма и цвет, никаких перьев и цветущих веток не осталось.