Книга Злая: Детство, страница 103 – Грегори Магуайр

Некий неловкий предварительный договор, в котором ни одна сторона не разбирает, кто сколько платит и что получает. И даже зачем всё это нужно. Кроме того, что обсудить всё как следует – очевидно, первый этап этой затеи, и с ним успешно справляются оба.

Если Эльфи сумеет отстоять для себя несколько часов личного времени – между началом утреннего собрания и его завершением, – то они вдвоём смогут встречаться для занятий здесь, в кедровой роще, с видом на лагуну и плавучие сады, на холме, с противоположной стороны которого расположены рисовые террасы, а внизу – головоломка бревенчатых построек Оввельса. Если кто-то из них не сможет прийти, другой не обидится и не расстроится. Это единственное условие. А там будет видно.

И что-то вправду становится видно – хотя они сами не могут точно определить что. На протяжении одного-двух сезонов (хотя в этом болотном краю смена сезонов из месяца в месяц едва различима) Эльфи Тропп и Парииси Тоор тайно встречаются здесь вдвоём. Они изучают всё понемногу – чему он может её научить и что она способна усвоить. У себя дома он порой занимается с учителем. У него ясный ум, и объясняет он толково. Эльфи жадно впитывает знания.

Она почти не воспринимает его как человека – скорее как безотказный источник воды. Изначально она принуждает его помогать ей, и он поддаётся, поскольку стыдится своего прежнего назойливого любопытства, влечения к ней. Но очень скоро всё это сходит на нет. Она почти не замечает облик своего собеседника, что он – существо мужского пола, юноша на пороге взросления. Он просто полезен для неё, вот и всё.

И лишь гораздо позже, вспоминая это время (а такие размышления случаются с ней не часто, у неё нет времени на размышления), Эльфаба задумается: а зачем вообще Парииси Тоор помогал ей? В первые их случайные встречи у Унгера Биикса он всё время насмехался над ней, как будто даже с отвращением. Правда, порой любопытство способно пересилить отвращение, может быть, фокус в этом. Также ни в тот момент, ни потом, оглядываясь назад, она не замечает никакого проблеска романтического интереса. Но чем там можно было соблазниться. Девическим очарованием? Ха, ещё чего. Кем она была в то время – просто пустышкой, бунтаркой-недоучкой, если в принципе можно утверждать, что она изначально чему-то училась. Жадно хватающей всякую крупицу знания, какое Тоор готов был ей передать.

Но с годами Эльфаба приходит к более взрослому пониманию смертности – особенно после того, как умирает Нессароза. И понимает: по закону возрастающей вероятности с каждым прожитым днём смерть становится всё более неизбежной. Чем меньше дней остаётся, тем важнее прожить их с пользой. Сделай что-нибудь, прежде чем бесследно исчезнешь сам. Если видишь невежество – уничтожь невежество, пусть разлетится на части.

И вот, наконец, она собирает воедино то немногое, что знает об этом мальчишке (в конце концов, он ведь ненамного старше её) – о Парииси Тооре. Сам по себе он никогда её не интересовал. Она жаждет одних лишь знаний, словно волчонок без матери, который тянется к молоку, оставленному чужаком, но сам никогда не станет ручным. Когда умираешь от жажды – влечёт молоко, а не рука, что его наливает.

В отличие от сверстников, Парииси Тоор освобождён от работы ныряльщика за зеленным жемчугом. И не только потому, что стоит на ступеньку выше на общественной лестнице – из-за своих родичей у власти (хотя это, конечно, тоже способствует). Дело в другом: он страдает какой-то болезнью лёгких. Врач в Оввельсе не слышит дыхания в его левом лёгком, а в правом – еле-еле. Все сходятся во мнении, что жить Тоору осталось недолго. Нырять ему не суждено, потому что он не может набрать в грудь достаточно воздуха. Ему позволено больше, чем другим, поскольку конец его жизни ближе, чем у некоторых людей вдвое старше него, и это ему прекрасно известно.