Книга Злая: Детство, страница 102 – Грегори Магуайр

— Я Эльфи.

— Я знаю, кто ты. Я сбежал сюда, чтобы спокойно почитать. А ты зачем мне мешаешь?

— Я сказала: «Я Эльфи». Ты же должен назвать в ответ своё имя? По-моему, обычно так и происходит.

Он смеётся.

— Если делать всё как положено. Не думал, что ты так умеешь. Ну ладно. Я – Парииси Тоор. И всё-таки зачем ты забралась так далеко от своего священного поста?

Она не удостаивает его ответом. Она не желает делиться своими опасениями насчёт Карликовых Медведей и уж тем более намекать этому подозрительному парнишке, что, возможно, они затаились где-то поблизости. Она их не выдаст. Даже если случай, распоряжающийся судьбой, нечаянно привёл сюда этого чудака.

— Что ты читаешь? – спрашивает она, чтобы сменить тему.

— Полемику о классе и статусе, если тебе так интересно.

— Ну, у меня нет никакого класса и статуса, так что сказать мне об этом нечего. А что такое полемика?

— Спор на повышенных тонах, из которого можно извлечь пару стоящих мыслей, если сумеешь пробиться сквозь бушующие страсти.

Ей бы хотелось, чтобы он убрался отсюда, тогда можно было бы встать и покричать в листву, позвать Медведей.

— А у Животных класс и статус есть? – спрашивает она против воли.

— Извини, но я вообще-то тут читаю. Молча. Я никого не приглашал к обсуждению.

— Жаль. – Из некого смутного желания напакостить, сама не до конца понимая почему, она опускается на землю. Не на его одеяло, но достаточно близко. – Но раз уж ты здесь. Я тебя замечала время от времени – ты слоняешься где-то в задних рядах нашего собрания. Ты хочешь обратиться в веру?

— Нет. Не хочу. Да мне и не позволят. Дядя об этом и слышать не хочет. Это тоже вопрос класса и статуса. Он член городского совета, Парииси Менгаал.

— Подумаешь! Вот мой отец – священник. Но если тебя не тянет к унионизму, чего же ты всё время приходишь?

— Мне нравится, как ты поёшь. – Он говорит это прямо ей в глаза, открыто и смело; она чуть не вздрагивает от этой грубой честности. С ходу придумать остроумный ответ не получается. Возможно, ему становится немного её жаль, но он продолжает: – Раньше ты пела чаще, но потом стала куда-то исчезать на большую часть утра.

— Я, э-э, слушала всякие уроки. Пока всё не развалилось.

— Ты по ним скучаешь. По глазам видно.

— Ты меня что, изучаешь? Это как-то жутковато, ты в курсе?

Он пожимает плечами.

— Да мне как раз это понятно. Поэтому я сам тут и читаю про классы и статусы, а не таскаюсь за дядей по делам совета – это же скукотища.

Он примерно её возраста или чуть старше. Трудно сказать. Он знает то, чего не знает она, и нисколько с ней не тушуется. Возможно, таким непринуждённым и открытым он может быть, только сбежав из своей среды. Из пространства классов и статусов. Он закуривает сигарету.

Эльфи вдруг приходит в голову сравнение с её отцом: он всю жизнь ведёт службу в сырой глухомани и потому в чём-то ограничен меньше, чем настоятель какого-нибудь сельского прихода в Манникине. Видимо, так бывает с людьми, которые находятся на своём особом месте, отдельно от других. Но для самой Эльфи это принципиально новый путь познания: сопоставление опыта одного человека с опытом другого. У неё голова идёт кругом.

— Расскажи мне что-нибудь о том, что ты читаешь – и что ты сам об этом думаешь.

Они проводят в тени кедров почти всё утро. К тому времени, как Эльфи поднимается на ноги, надежда выманить Скийоти из укрытия уже оставлена. Её мысли переключаются на соглашение, которое наскоро сложилось у них с этим чересчур взрослым юнцом.