Книга Цена весны, страница 9 – Дэниел Абрахам

— Чабури-Тана?

— Так они сказали, — ответил слуга.

Эя вынула из рукава две полоски серебра и протянула их ему, в своей ладони. Слуга мгновенно забыл об ее кобыле.

— Когда закончишь, — сказала она, — отведи женщину и западника в заднюю часть дома. Купи им немного вина. Не упоминай обо мне. Старика оставь.

Слуга принял позу полного согласия, чуть меньше откровенной мольбы. Эя усмехнулась, бросила серебро в его ладонь, вытащила скамеечку, на которую садился кузнец, когда ковал лошадей, и стала ждать. Вечер был холодным, но далеко не таким холодным, как дома, на севере. Низко и глубоко ухала сова. Эя сунула руки в рукава, чтобы сохранить пальцы в тепле. Из постоялого двора доносился запах поджаренной свинины, играла флейта и пел женский голос.

Слуга закончил работу, почтительно кивнул и отправился в дом слуг. Меньше, чем через пол-ладони он вышел оттуда вместе с худой женщиной и рыжим мальчиком-западником, которые шли по его пятам. Эя вынула руки из рукавов и вошла в маленькую грубую хижину.

Он сидел перед огнем, хмуро глядел на пламя и ел рисовую кашу с изюмом из маленькой деревянной тарелки. Годы не пощадили его. За это время он потолстел, у него появилась нездоровая полнота — он слишком потакал своему аппетиту. Плохой цвет лица; остатки белых волос были запятнаны желтым, от пренебрежения. Он выглядел злым. Он выглядел одиноким.

— Дядя Маати, — сказала она.

Он вздрогнул. Глаза вспыхнули. Эя не могла сказать, от гнева или страха. Но в них был и след радости.

— Не знаю, кого вы имеете в виду, — сказал он. — Меня зовут Даавит.

Эя хихикнула и вошла в маленькую комнату. Пахло человеческими телами, дымом и изюмом из еды Маати. Эя нашла маленький стул, подтащила его к огню и села рядом со старым поэтом, ее избранным дядей, человеком, который уничтожил мир. Какое-то время они сидели молча.

— Так они и умерли, — сказала Эя. — Как в тех историях, которые ты рассказывал мне, когда я была маленькой. О цене, которую андат берет с людей, если пленение не получается. У одного высохла вся кровь. У другого живот вздулся, словно он забеременел, и, когда его вскрыли, там оказалось полно льда и водорослей. Все они. Я начала слушать истории. Когда это все началось? Четыре года назад?

Сначала она решила, что он не ответит. Он сунул два толстых пальца в рис и съел все, что они подняли в воздух. Потом сглотнул и громко причмокнул.

— Шесть, — сказал он.

— Шесть лет назад, — сказала она, — начали появляться — то тут, то там — женщины, умершие странным образом.

Он не ответил. Эя ждала пять медленных вздохов, и только потом продолжила:

— Ты рассказывал мне истории об андатах, когда я была маленькой. Я помню большинство из них, как мне кажется. Я знаю, что метод пленения работает только один раз. Для того, чтобы пленить того же андата второй раз, поэт должен изобрести совершенно новый способ описания своей мысли. Как-то раз ты рассказал мне, что поэты Старой Империи пленяли за жизнь трех-четырех андатов. Тогда я подумала, что ты завидовал им, но потом поняла, что тебе было плохо от бесполезной траты таланта.

Маати вздохнул и посмотрел в пол.

— И я помню, что ты пытался объяснить мне, почему только мужчина может быть поэтом, — продолжала она. — Хотя твои аргументы меня не убедили.