Книга Цена весны, страница 126 – Дэниел Абрахам

— Это правда, — сказал Ота.

Ана какое-то время молчала, потом улыбнулась. В слабом свете огня он увидел ее мать, по форме щек.

— Тем не менее, вы приняли нашу сторону, а не объединились с поэтами, — сказала она. — И кто из нас сумасшедший?

Снег падал и оставался, глубокий, на три пальца Маати. Сквозь узкие высокие окна, никогда не знавшие стекла, свистел осенний ветер. Женщины — Эя, Ирит и обе Кае — собрались в маленькой комнате вокруг жаровни и с приглушенных жаром говорили о грамматике и форме, о различиях между возрастом, ранами и сумасшествием. Ванджит, завернутая в толстые шерстяные платья и плащ из навощенного шелка, сидела на высокой стене, лицом на восток. Замечательным голосом она пела колыбельные песни Ясности-Зрения, словно нянчила настоящего младенца. Маати подумал было прервать ее или вернуться к работе с остальными, но обе возможности были хуже, чем оставаться одному. Он отвернулся от большой бронзовой двери и отступил в темноту.

Через несколько недель на них обрушится зима. Не убивающие бури севера, но достаточно суровая зима, и даже короткая поездка в Патай станет трудной. Он попытался представить себе долгие ночи и холод, ожидающий его, всех их, и спросил себя, как они сумеют это пережить.

После возвращения на Эю навалилась темнота. Маати видел ее в глазах девушки и слышал по хрипу в голосе, но энергии в ней не убавилось. Утром она вставала раньше него и шла в кровать после заката. Она полностью сосредоточилась на пленении, а твердый характер заставил проснуться остальных. Только Ванджит держалась в стороне, участвуя только в некоторых обсуждениях. При этом как будто существовала определенная сумма внимания, и, когда Эя уставала, Ванджит взлетала, словно воздушный змей. Маати, оказавшийся между этой парой, чувствовал себя усталым, больным и старым.

Уже много лет он не жил долго на одном месте, да и тогда был постоянным гостем хая Мати. У него была библиотека, слуги приносили вино и еду. Эя была еще девочкой. Смышленой, занятной, любопытной. Но больше всего радостной. И он помнил, что был частью ее радости, ее уюта.

Тяжело ступая, он вошел в одну из широких пустых комнат, в которой стояли ряды и колонки коек — на них мальчики, не старше десяти лет, переживали холод, завернувшись во все, что имели. Он прислонился к стене, чувствуя грубый камень спиной.

Еще одна зима в этом месте. Было время, когда он посчитал бы это умным.

Сзади послышались шаги. Шаги Ванджит. Он узнал их по звуку. Маати не повернулся, чтобы приветствовать ее. Когда она вошла в комнату, навощенный шелк сиял, как кожа; вначале она даже не посмотрела на него. Странным образом она похорошела, стала прекрасной. Андат прилип к ней, держась за бедро, и в ее выражении была умиротворенность, которая придавала ей безмятежный вид. Он хотел доверять ей, воспринять ее успех как первый из тысячи путей, с помощью которых сможет восстановить мир, исправить свои ошибки.

— Маати-кво, — сказала Ванджит тихим мягким голосом, как только что проснувшаяся женщина.

— Ванджит, — сказал он, приняв позу приветствия.

Она и андат подошли, чтобы сесть рядом с ним. Крошечное существо сунуло ручки в складки платья Маати и дернуло, словно привлекая его внимание. Ванджит сделала вид, что ничего не заметила.