Книга Тень среди лета. Предательство среди зимы, страница 99 – Дэниел Абрахам

— Да нет, я вернусь. Просто на малыша посмотрю, и назад – отрабатывать кабалу.

— А как же девчонка?

— Какая девчонка?

— Та, о которой ты думал, пока я не подошел.

Ота засмеялся и принял вопросительную позу.

— А как вы узнали, что я о ней думал?

Орай перегнулся через перила и посмотрел вниз. Несмотря на улыбчивый вид, цвет лица у него отдавал зеленью.

— Когда человек впервые выбирает дорогу вместо девушки, в нем поселяется особая грусть. Время лечит ее, но не до конца.

— Очень поэтично, – проговорил Ота и сменил тему. – Значит, плывете в Мати?

— Да. В зимние города. Даже смешно. Сейчас жду не дождусь, когда попаду туда: сплошная твердь, тебя не болтает, как пробку в корыте. А прибуду, пожалею, что сошел с корабля. Здесь хоть моча не замерзает на лету! Ты бывал на севере?

— Нет, – ответил Ота. – Я почти всю жизнь прожил в Сарайкете. А каково там?

— Холодно, – произнес новый знакомый. – Адски. Хотя красиво по-своему – на суровый лад. Шахты – вот чем они живут. Рудники да кузницы. А еще каменоломни, благодаря которым строятся их города. Боги, города, подобного Мати, во всем свете не сыщешь! Одни башни… О них-то ты слышал?

— Как-то мельком, – отозвался Ота.

— Я побывал на самом верху. Той, что покрупнее. Она как гора. Глядишь с нее – и на сотни миль вокруг всё как на ладони. Посмотришь вниз… Честное слово, туда птицы не долетают. Кажется, еще кирпич-другой – и можно облака потрогать.

За бортом плескалась вода, над головой кричали чайки, но Ота их не слышал. На миг он перенесся на вершину башни. Слева разгорался рассвет, розовый, золотой и бледно-лазоревый, как яйцо малиновки. Справа все по-прежнему покрывала мгла. А перед ним высились заснеженные горы – обнаженные кости земли среди темного камня. Что-то витало в воздухе – аромат мускуса, что-то женское. Трудно было сказать, что это – сон наяву, воспоминание о детстве или то и другое, – но Оту долго не отпускала какая-то щемящая грусть.

— Наверное, это очень красиво, – сказал он.

— А я вот помчался вниз со всех ног! – Рассказчик поежился, несмотря на жару. – На такой высоте даже камни качаются.

— Хорошо бы там побывать.

— Тебе понравится. Ты похож на северянина.

— Мне говорили. – Ота улыбнулся, несмотря на печаль. – Не знаю, понравится ли. Я немало лет провел на юге. Наверное, уже прижился.

— Да, нелегко это, – произнес его попутчик, принимая позу согласия. – Видно, поэтому я без конца путешествую, хотя и не приспособлен для этого. Когда я в одном краю, непременно вспоминаю другой. Попадаю в Удун – думаю о похлебке из черного краба, что подают в Чабури-Тане. В Сарайкете на ум приходят утанийские дожди. Взять бы все это разом – лучшее, что есть в каждом городе, – и поместить в одно место, вот был бы рай! Но нельзя, и потому мое дело пропащее. Когда-нибудь я слишком состарюсь для таких поездок, придется осесть где-нибудь. И тогда, боюсь, мысль о том, что я больше не увижу других городов, меня доконает.

На мгновение оба замолкли. Потом задумчивость посыльного куда-то исчезла, и он пристально посмотрел на Оту:

— Занятный ты малый, Итани Нойгу. Я думал, развеюсь, поговорю с молодым человеком о первом путешествии, а закончил своим последним. Ты всегда так действуешь на людей?

Ота улыбнулся и принял легкомысленную позу извинения, но, заметив серьезный взгляд собеседника, перестал улыбаться и уронил руки. Тем временем захлопали паруса, и человек на корме низкого, как баржа, судна что-то прокричал.