Книга Тень среди лета. Предательство среди зимы, страница 40 – Дэниел Абрахам

— От поэтов.

— Именно, – согласился андат с улыбкой. – От поэтов. Теперь представь себе нашего Хешая в юности – немногим старше тебя. Он только что потерял ребенка, который мог стать его семьей, женщину, которая могла бы его любить. Невысказанное подозрение, что отец его ненавидит, боль воспоминаний о матери, которая позволила оторвать его от себя, пожирают его изнутри, как рак. И в этот миг его призывают в Сарайкет – воплотить андата, который бы двигал торговлю, спас бы город от вымирания. Он создает меня. Взгляни, что получилось, Маати, – продолжил Бессемянный, разводя руки, словно на осмотре. – Я прекрасен. Умен. Уверен в себе. В древности Мияни-кво создал себе совершенную пару, а Хешай-кво воспроизвел самого себя – таким, каким он мечтал быть. И я до малейшей детали стал бы подобен ему, будь он вправе выбирать свой облик. Однако наряду с этим он вложил в меня все чувства, которые совершенный Хешай, по его мнению, должен испытывать к настоящему. Вместе с красотой, мудростью и хитроумием он наделил меня ненавистью к самому себе, жирному поэту Хешаю.

— О боги! – выронил Маати.

— Нет-нет, идея была блестящая. Вообрази, как глубоко он себя презирал. И я это унаследовал. Андаты – крайне противоестественные существа. Все мы стремимся вернуться в небытие, так же как капли дождя стремятся к земле. Однако нашу природу можно обмануть. Именно эту часть стиха он перенял у Мияни-кво. Три Как Одно хотела свободы, но также хотела любви. Я тоже хочу свободы, а еще хочу увидеть, как будет страдать мой хозяин. Нет, это в его замысел не входило. Он решил, что допустил небольшую погрешность, которой не придал значения, пока не стало поздно. Но вот в чем вопрос: почему он избегает тебя и не хочет учить? Почему не взял на церемонию с хаем? Я отвечу: он боится. Чтобы занять его место, тебе придется лелеять свои худшие чувства. Проникнуться той же ненавистью, что испытывал к себе безобразный, отвергнутый, одинокий Хешай – тот, кого вечно дразнили одноклассники, кто за последние двадцать лет не был с женщиной, за которую не приходилось платить, кого даже утхайемская стража считает недоразумением и терпит только по нужде. Мальчик мой, он боится за тебя. Потому избегает.

— Тебя послушать, так он полное ничтожество.

— Вовсе нет. Он тот, в кого может превратиться очень сильный человек, если поступит с собой по-хешайски.

— А зачем ты мне все это рассказал?

— Хороший вопрос, – отозвался Бессемянный. – Первый за вечер. Однако ответ даром не обойдется. Простишь меня – тогда скажу.

Маати вгляделся в нетерпеливые черные глаза и рассмеялся.

— Рад был послушать твою сказочку про чудовищ, – сказал он, – но ничего не выйдет. Уж лучше я помучаюсь от любопытства.

Андат на мгновение нахмурился, но тут же засмеялся и принял позу побежденного, который поздравляет соперника. Маати спохватился, что смеется в один голос с ним, встал и ответил позой великодушного победителя. Когда он дошел до середины лестницы в спальню, Бессемянный его окликнул.

— Хешай никогда не позовет тебя за собой. Но не откажет, если явишься сам. На следующей неделе хай будет давать большой прием. Приходи.

— Не вижу ни единой причины, Бессемянный-тя, чтобы удовлетворить твою просьбу.

— И не надо, – ответил андат со странной печалью в голосе. – Всегда поступай по-своему. Просто мне хотелось бы видеть тебя там. У нас, чудовищ, совсем немного собеседников. И веришь или нет, я хочу быть твоим другом. Хотя бы на миг. Пока мы еще вольны выбирать.