Книга Тень среди лета. Предательство среди зимы, страница 280 – Дэниел Абрахам

Поэт представил этот тоннель.

Расстояние до поворота примерно как расстояние от розовой беседки до библиотеки. Далее – короткий отрезок, почти равный расстоянию от библиотеки до покоев Маати.

Семай сосредоточился и направил бурю в своем сознании по выбранному маршруту, неторопливо и очень аккуратно расшатывая камни.

Андат сопротивлялся – но не в своем телесном воплощении, это воплощение хмуро смотрело на каменную стену штрека, – а как нечто существующее в разуме поэта. Он изворачивался и толкался, но не так настырно, как мог бы.

Семай достиг намеченного поворота и, сместив внимание, начал продвигаться наверх.

Буря в сознании поэта скакнула вперед, она не желала оставаться в отведенном для нее русле и ширилась, как река в половодье. Скрипя зубами, Сэмай загонял ее обратно, пока каменный свод над головой не ослаб и не начал трескаться. Андат снова поднатужился, стремясь уронить гору на людей. У Семая по виску потекла струйка пота.

Распорядитель и горный мастер продолжали разговор в стороне, но на них нельзя было отвлекаться. Будь они чуть умнее, умолкли бы, чтобы ему не мешать.

Поэт остановился, собрал бурю в одной точке и сконцентрировался на всех идеях и грамматиках, которые изначально привязали к нему андата и которые удерживали это существо в плену у многих поколений поэтов.

Уняв и снова подчинив своей воле Размягченного Камня, Семай провел его по оставшемуся отрезку пути, а потом медленно и осторожно вернул свое сознание и сознание андата в ту точку, где они стояли.

— Семай-тя? – не в первый раз обратился к нему распорядитель.

А горный мастер смотрел на каменные стены так, будто ждал, что они с ним заговорят.

— Я закончил, – сказал Семай. – И со мной все в порядке, просто голова малость болит.

Размягченный Камень безмятежно улыбнулся. Ни андат, ни поэт нипочем не сказали бы этим двоим, как близка была смерть считаные мгновения назад. Семай не хотел, чтобы люди об этом узнали, а Размягченному Камню и в голову никогда бы не пришло откровенничать с ними.

Распорядитель достал из кожаной наплечной сумки миниатюрную кирку и ударил ею по стене. Металл звякнул, на камне осталась белая отметина.

— Левее, – сказал ему Семай и указал для верности рукой. – Вот сюда.

Распорядитель ударил снова, и в этот раз клюв кирки со звуком, похожим на хруст гравия под тяжелым сапогом, вошел глубоко в стену.

— Отлично, – сказал распорядитель. – Просто идеально.

И даже мрачный горный мастер удовлетворенно кивнул.

А Семай хотел одного – поскорее выбраться на поверхность, увидеть дневной свет и вернуться в город, а там добраться до своих покоев и улечься в постель.

Даже если без лишних разговоров тронуться в путь, и то вряд ли он окажется в Мати раньше полуночи, а до постели доберется, когда ночная свеча прогорит уже до половины.

На обратном пути мастер рассказывал забавные горняцкие байки, Семай улыбался, но только потому, что не считал нужным усложнять ситуацию, даже если каждый удар сердца болью отдавался в голове и спине.

Когда они выбрались из шахты на свет и свежий воздух, слуги немедленно подали на стол очень приличную и сытную еду: рис, кур, зарезанных здесь же, на руднике, жареные орехи с лимоном и сыр, расплавленный так, чтобы можно было намазывать на хлеб.

Семай устроился на складном стуле с холщовым сиденьем и облегченно вздохнул.