Книга Тень среди лета. Предательство среди зимы, страница 268 – Дэниел Абрахам

Он улегся в углу, прикрыл локтем глаза и постарался уснуть. А пока пребывал в полудреме, не мог понять, откуда это ощущение качки? Может, причиной тут изнеможение и боль во всем теле? Или шатается сама башня?

Маати стоял, глядя в пол. Любой по его лицу сразу бы догадался, что он не просто раздосадован, а по-настоящему разозлен.

— Высочайший, если желаете ему смерти, – сказал Маати, аккуратно подбирая слова, – хотя бы извольте его казнить.

Хай Мати поднес глиняную трубку ко рту. Со стороны казалось, он не вдыхает дым, а пьет. От смолистого нагара все в комнате было слегка липким. В плохо освещенном углу скромно сидел слуга в сине-золотых одеждах лекаря и всем своим видом демонстрировал полное отсутствие интереса к городским делам. Дверь из розового дерева была закрыта, а фонари из шлифованного песком стекла наполняли комнату теплым светом и рассеивали даже самую слабую тень.

— Я выслушал тебя, Маати-кво. Я не лишил его жизни на аудиенции. И я дал тебе время, о котором ты просил, – ответил старик. – Почему ты продолжаешь давить на меня?

— У него нет одеял, он не может развести огонь, чтобы согреться. Стражники за последние четыре дня кормили его всего лишь три раза. А Данат вернется в город раньше, чем я получу ответ от дая-кво. Высочайший, если это все, что вы можете предоставить Оте…

— У тебя будет шанс так же красноречиво поделиться соображениями и пожеланиями с Данатом-тя.

— Ни в моих пожеланиях, ни в моем красноречии не будет смысла, если к тому времени Ота умрет от холода или выбросится из окна. Позвольте отнести ему еду и теплую одежду. Позвольте поговорить с ним.

— Ты ничего этим не добьешься, – сказал хай.

— Но ничего не потеряю, кроме моего времени и моих же усилий. И перестану донимать вас просьбами.

— Маати-тя, ты выполнил данное тебе поручение, верно? Тогда почему никак не успокоишься?

— Мне было поручено узнать, причастен ли Ота к смерти Биитры, и если непричастен, то выяснить, кто стоит за убийством. Так что данное мне поручение я не выполнил. И не уеду из Мати, пока не выполню.

Хай скривился и неодобрительно покачал головой. Его кожа как будто истончилась, на висках проступили темные вены. Старик наклонился вперед и постучал чашечкой трубки по краю железной жаровни. Звук был как у падающих на каменный склон камешков, а плавные движения хая не могли скрыть от посторонних глаз, сколь трудно ему дается любое из них.

— Знаешь, Маати-тя, я уже подумываю, не скрываешь ли ты чего. Тебя послушать, так между тобой и моим сыном-выскочкой нет особой приязни. Ты привел его ко мне, и одного этого достаточно, чтобы я тебе поверил. Но все остальные твои действия заставляют меня усомниться в искренности. Ты утверждаешь, что это не Ота организовал убийство Биитры, но при этом не указываешь на того, кого можно было бы в этом заподозрить. Ты просишь о поблажках для заключенного, обращаешься к даю-кво в надежде…

Хай осекся, его лицо скривилось, как от приступа боли, и он прижал костлявую руку к впалому животу.

— По вашему городу бродит тень, – сказал Маати. – Вы нарекли ее именем Оты, но с Отой она никак не связана. Убийство Биитры, нападение на меня, устранение ассасина – все эти события никак не связаны с Отой. Ни один из посыльных, знакомых с Отой, не предположил в своем донесении, что он не один из них, а кто-то более важный по статусу. По его же собственным словам, Ота бежал из города до покушения на меня и вернулся, когда ассасин уже был убит. И что же, по-вашему, он мог провернуть все эти злодейства, не вызвав ни у кого подозрений? Так, что никто даже не знал его имени? И почему теперь, когда он сидит в башне, никто не предлагает свою жизнь в обмен на его свободу?