Книга Тень среди лета. Предательство среди зимы, страница 267 – Дэниел Абрахам

Бедра огнем горели от перенапряжения, из-за постоянных поворотов направо к горлу подкатывала тошнота. Хотелось остановиться и заявить: «Все, больше не могу», и пусть делают с ним что хотят. Там, куда его ведут, он все равно будет дожидаться смерти, так какой смысл подчиняться этим стражникам?

Но Ота не останавливался. Проклинал все на свете и продолжал подниматься по крутой и узкой лестнице.

Преодолев очередную ступень, он оказался в просторном зале. Небесные двери в северной стене были распахнуты настежь, за ними на толстых, крепких цепях висел помост, слегка покачиваясь на ветру.

Там дожидались четверо стражников.

— Смена? – спросил тот, который подталкивал Оту сзади.

Самый высокий из вновь прибывших принял позу подтверждения.

— Вторая половина подъема наша. Вы четверо, поднимайтесь, после спустимся вместе.

Стражники сменились, а для Оты пытка восхождением продолжилась. К концу пути он уже почти впал в забытье от боли. Чьи-то мускулистые руки втолкнули его в комнату. Закрылась дверь, как будто каменную плиту надвинули на свежевырытую могилу.

Стражник напоследок что-то сказал, но Ота, повалившийся на пол, не разобрал его слов, да и не хотел вникать. Он лежал почти в беспамятстве, пока не осознал, что его руки развязаны и ошейник снят. Кожа на запястьях и шее была содрана до крови.

Из-за двери просачивались мужские голоса, а потом Ота услышал скрежет лебедки – это опускали с башни помост со сменой стражников. Потом – только два голоса. Эти люди разговаривали беспечно, по-дружески, но Оте не удалось понять ни слова.

Ота заставил себя сесть и огляделся. Комната оказалась куда просторнее, чем он ожидал, – могла бы служить кладовой или, если принести стол со стульями, помещением для встреч. Вот только никакой обстановки – пол, потолок да голые стены. В углу стояла миска с водой – и больше ничего, ни еды, ни свечей. Хочешь спать – ложись прямо на каменный пол.

Превозмогая боль в бедрах и коленях, Ота встал и доковылял до зарешеченного окна, единственного источника света. Окно выходило на юг, и вид из него открывался как с высоты птичьего полета, а прутья были такими редкими, что любой узник мог при желании покончить с собой, выбросившись из окна.

Внизу на городских улицах, словно труженики-муравьи, сновали груженные разным товаром повозки. Ворона, должно быть сидевшая на каком-то архитектурном выступе башни, вспорхнула и описала круг ниже камеры Оты, блеснув на солнце черным оперением. Ставни отсутствовали, а искушение было велико, и Ота, содрогнувшись, заставил себя отойти от окна.

Он наудачу толкнул дверь, но та была заперта снаружи на засов, а петли из кожи и кованого железа даже крепкий мужчина при всем желании не смог бы перегрызть.

Закончив с осмотром камеры, Ота опустился на колени рядом с миской и выпил воды, пару раз зачерпнув ладонью. Промыл раны на шее и треть воды оставил на потом. Когда еще надзиратели решат, что узника может замучить жажда.

Наверное, на окно садятся птицы – вдруг удастся поймать хоть одну? Правда, без огня добычу придется есть в сыром виде.

Представив эту картину, Ота провел ладонями по лицу и невольно рассмеялся. Уж точно стража не позволит ему обзавестись чем-нибудь достаточно острым, чтобы побриться. Так что придется доживать свой век с этой жидкой бороденкой.