Книга Тень среди лета. Предательство среди зимы, страница 211 – Дэниел Абрахам

Ота принял позу благодарности, распорядитель ответил тем же. Но благожелательное лицо старика было абсолютно непроницаемым, и Ота не смог понять, от чего именно тот предостерегает.

Когда Маати думал о шахтах – правда, подобные мысли посещали его крайне редко, – он всегда представлял уходящие глубоко под землю тоннели и больше ничего.

Теперь он своими глазами увидел, сколько там разных ответвлений, по которым шахтеры упорно следуют за рудной жилой. Мог дышать смрадным сырым воздухом и слушать лай и повизгивание собак, которые тащат сани-волокуши со щебнем. А еще там было темно.

Свой фонарь Маати держал низко, как и все, кто шел вместе с ним. Поднимать выше не имело смысла, видимость бы не улучшилась, зато возникал риск разбить фонарь о низкие каменные своды.

— А еще бывают места, где воздух становится непригодным, – сообщил Семай, когда они сворачивали за очередной поворот. – Горняки берут туда клетки с птицами, потому что птицы умирают первыми.

— И что тогда? – спросил Маати. – Что делают горняки, когда птицы начинают умирать?

— Все зависит от ценности добываемой руды, – ответил юный поэт. – Жилу могут забросить, могут выветрить плохой воздух, если получится. Или использовать рабов. Есть люди, завербовавшиеся на условиях, которые позволяют их туда посылать.

За ними, держась на некотором расстоянии, шли двое слуг с горящими факелами. Маати не сомневался, что его спутники, как и он сам, предпочли бы провести этот день в дворцовом городке.

Все, кроме андата.

Размягченный Камень единственный во всей процессии совершенно спокойно чувствовал себя на такой глубине и никак не реагировал, когда огонь в фонарях начинал мерцать и границы освещенного пространства значительно сокращались. Его спокойное широкое лицо казалось Маати глуповатым, а мысли, которые он время от времени озвучивал, крайне примитивными по сравнению с многослойными умозаключениями Бессемянного, единственного андата, которого поэт знал близко.

Но Маати понимал, что это все наносное. Андат может отличаться от других по форме, удерживающие его ментальные узы способны накладывать на его разум иные ограничения, но по сути своей эти существа одинаковы. Размягченный Камень – андат, а значит, он всегда будет стремиться вернуться в свое естественное состояние.

Кроме того, Маати отлично сознавал, шагая по штольне с таким низким сводом, что невозможно было выпрямиться в полный рост, – над его головой тысячи тонн горной породы. И этот дух с глуповатым лицом способен обрушить ее и навеки похоронить под землей себя и попутчиков.

— В общем, все происходит таким вот образом, – продолжил Семай. – Мастера Дайкани решают, куда дальше вести шахту – либо вниз, либо вверх; это их дела. Потом призывают меня, и я вместе с ними все осматриваю, чтобы понять, что им нужно.

— И до какой степени вы размягчаете камень?

— По-разному, зависит от породы. Иную можно размягчить до консистенции замазки, главное – знать точно, в каком месте это делать. Бывает достаточно ослабить породу ровно настолько, чтобы облегчить проходку. Это когда горняки опасаются обрушений.

— Понимаю, – сказал Маати. – А водоподъемники? У них какая задача?

— Я к ним не имею отношения. Тут действует другой договор. Проблема воды в свое время очень увлекла старшего сына хая. Здешние шахты – самые глубокие из еще действующих. На севере почти все разработки ведутся в горах, так что там вряд ли наткнутся на воду.