Книга Тень среди лета. Предательство среди зимы, страница 127 – Дэниел Абрахам

— Ради тебя я корплю с утра до полуночи, – произнесла она. – Содержу этот мерзкий притон, чтобы было на что судиться. Ради тебя я поступилась всем, что у меня было. Разве я просила благодарить меня? Только помочь, вот и все.

Из светлых глаз Мадж потекли слезы по заалевшим щекам. Накал ярости в груди Амат спал. Она тихонько прошла к куче бумаг у дальней стены и тяжело, щадя ногу, опустилась на колени.

— Мое дело непростое. – Амат принялась не глядя собирать черепки и поломанные цветы. – Вилсин-тя не сохранил записей, упоминающих его имя в непосредственной связи с торгом, а из тех, что остались, не явствует, знал он об обмане или нет. Мне придется это доказать. Или можешь хоть сейчас отправляться домой.

Пол заскрипел под шагами, но Амат не подняла головы. Она подвернула подол, сложила туда осколки вазы, а в них – лепестки. Хотя и загубленные, цветы пахли чудесно – даже жалко их выбрасывать. Мадж села рядом на корточки и стала помогать с приборкой.

— Все-таки мы кое-чего добились, – сказала Амат уже тише, слыша усталость в собственном голосе. – У меня есть все записи о сделках. Жемчуг, преподнесенный хаю, прибыл на гальтском корабле, но на каком именно, еще предстоит узнать.

— А этого будет достаточно?

— Для начала – да, – ответила Амат. – Дальше – больше. Ториш-тя послал своих людей в порт с предложением награды за сведения. Пока никто не откликнулся, но это не страшно. Такие дела всегда требуют времени.

Мадж наклонилась ближе и высыпала горсть мусора Амат в подол. Конечно, хотела помочь, однако похоронила цветы. Амат встретилась с ней взглядом. Мадж робко улыбнулась.

— Ты пьяна, – тихо сказала Амат. – Ступай, тебе нужно поспать. Утром все будет казаться лучше.

— А вечером – снова хуже. – Мадж покачала головой, потом порывисто наклонилась к Амат и поцеловала в губы.

Когда она ушла, сказав охраннику у двери несколько неуклюжих фраз на хайятском, Амат ссыпала мусор в небольшую урну. Руки и голова потяжелели, но рядом ждали неизученные книги, неотданные распоряжения и непроизведенные расчеты.

Она знала, что работает за троих. Будь ей на сорок лет меньше, это еще представлялось возможным, но сейчас каждый день приближал срыв. Утро Амат начинала с составления списка неотложных дел по дому утех и по расследованию против Дома Вилсинов, которое она продвигала пядь за пядью, а засыпая, сокрушалась из-за двух-трех невыполненных пунктов и мучилась мыслью, что забыла какую-то важную мелочь.

Заведение покрывало расходы на следствие, взятки и вознаграждения, но оказалось сущим гадючьим гнездом – о чем ее и предупреждали. Здесь на выручку приходила Митат – она хорошо знала местные нравы и каким-то образом завоевала доверие Ториша Вайта. Несмотря на это, все решения приходилось принимать самой Амат: с кем разорвать договор, а с кем продлить; как наказывать за провинность женщин, чьим телом она торговала, шулеров, продавцов вин и дурмана. Когда навязывать свою волю уважением, а когда страхом. Да и Митат, если вспомнить, раньше приворовывала из выручки…

Когда Амат отложила перо, осенняя ночная свеча – более длинная, из твердого воска – прогорела до последней отметины. Три раза Амат складывала колонку чисел, и все три итога оказались разными. Она высвободилась из платья, задернула полог и мгновенно заснула тревожным сном, в котором вспоминала о чем-то жизненно важном с опозданием в ладонь.