Книга Война среди осени. Расплата за весну, страница 69 – Дэниел Абрахам

Он смотрел, как темный омут переливается на дне пиалы. Чуть перебрал вина, чуть перебрал воспоминаний, и вот – превратился в слезливого нытика.

Ота перешел в другой покой и позволил слугам переодеть его в вечерние одежды. Киян отдыхала на кушетке: глаза закрыты, дыхание глубокое и ровное. Ота не стал ее будить, спрятал в рукав одну из книг со своего прикроватного столика, поцеловал жену в висок и вышел.

У входа в покои Даната сидел ученик лекаря. Он изобразил позу приветствия. Ота повторил ее и кивнул на дверь:

— Спит?

— Ждет вас.

Ота вошел в покой. Слева и справа кровать охраняли две огромные железные фигуры – гепарды с ястребиными крыльями. Над их головами помигивали свечи. За день, проведенный в печи, статуи покрылись сажей. Они излучали тепло, отгоняя прохладу ночного ветра. Данат сел и откинул край полога.

— Папа-кя!

Мальчик не кашлял, и голос не был тихим и слабым. Значит, сегодня обошлось. Ота почувствовал, будто сердце отпустила чья-то крепкая рука. Он и не подозревал, какую тяжесть носил в груди.

Он приподнял полы халата и устроился на постели сына.

— Она у тебя? – спросил мальчик.

Ота извлек из рукава книгу, и лицо Даната озарилось такой радостью, что при ее свете, наверное, можно было читать.

— Ложись. Я ведь пришел тебя укладывать, а не развлекать, чтобы ты прыгал всю ночь.

Данат плюхнулся на подушку. Спать ему явно хотелось меньше всего. Ота раскрыл книгу, полистал древние страницы, пока не нашел, что нужно.

— В шестнадцатый год правления императора Адани Беха явился ко двору мальчик, полукровка с Бакты. Кожа у него была чернее сажи, а ум – такой изворотливый, что он мог перехитрить кого угодно…

* * *

— Это что, весна? – спросил Найит по дороге.

Ветер уносил от них все запахи, даже вечный запах дыма из кузниц. Становилось немного прохладно. Немного – для Маати, поскольку Найит кутался в шерстяной халат, такой толстый, что его полы даже не колыхались под ветром. На Маати были легкие летние одежды. Он был уверен: они липнут к телу так, что форма его брюшка и ног не оставляет никаких сомнений, – и уже успел пожалеть, что не надел чего-нибудь поплотнее.

— У нас всегда так. Но зиме конец, это уже последние судороги, а потом наступит жара. Конечно, не такая страшная, как в летних городах. Я помню Сарайкет. У меня пот ручьями лился по спине.

— У нас это называется «немножко парит», – сказал Найит, и Маати рассмеялся.

Теперь ему были нипочем холодные безлунные ночи. За годы, прожитые на севере, он узнал, что такое пробирающая до костей стужа. Зимой в Мати ветры наметали такие сугробы, что невозможно было открыть окна второго этажа. Прежде чем выйти на мороз, люди покрывали лица толстым слоем жира. Невозможно было описать эти коротенькие, жалкие дни тому, кто никогда их не видел. Поэтому Маати стал рассказывать юноше о жизни в подземельях, о том, что глубоко под ногами скрыты лабиринты коридоров, улицы и чертоги, купальни и склады; о том, как на верхних ярусах камни покрываются мерцающим инеем, как зимние хоры поют в тусклом дрожащем свете масляных ламп.

— Почему люди не останутся там жить? – удивился Найит, когда они покинули бело-золотые дорожки дворцов и вышли на черные мостовые города. – Подземные чертоги – это же одна огромная теплая кровать.