Книга Война среди осени. Расплата за весну, страница 60 – Дэниел Абрахам

— А жаль. Я поговорю с ее родными, – сказал Ота.

— Не смей! – взвизгнула Эя. С карнизов шумно вспорхнули испуганные птицы. – Не смей! Талит меня всю жизнь будет ненавидеть, если узнает. Папа-кя, не делай этого!

— Хорошая мысль, – заметила Киян. – Если все трое участвовали в проделке.

— Нет! Вы так не сделаете! – Глаза девочки горели бешенством. Она вскочила, с грохотом оттолкнув стул. – Только попробуйте! Я всем расскажу, что Найит твой сын!

Оте показалось, что из комнаты ушел воздух. Эя широко раскрыла глаза. Она уже поняла, что натворила кое-что похуже, чем кража безделушки, но еще не знала, чем это обернется. Одна Киян по-прежнему сохраняла спокойствие. Она улыбнулась, но эта улыбка не предвещала ничего хорошего.

— Сядь, милая, – попросила она.

Эя села. Ота сжал кулаки до боли в костяшках. Для гнева, вины, печали, стыда ему не хватало слов. Слишком много переживаний теснилось в сердце. Киян даже не посмотрела на него, ее взгляд был прикован к Эе.

— Ты больше никогда не повторишь то, что сказала. Найит-тя – сын Лиат и Маати. Если это не так, если он сын твоего отца, ему придется убить Даната. Или Данату нужно будет убить его. А если это случится, кровь останется на твоих руках. Получится, что ты могла их спасти, но не стала. Молчи. Я еще не закончила. Если хоть один из домов утхайема узнает, что Данат – не единственный наследник, кто-то может решить, что лучше самому убить его, чтобы заслужить благодарность нового хая. Мне не под силу защитить Даната от всего Мати, как не под силу защитить от воздуха или недугов. Ты поступила скверно, украла вещь. И если ты собираешься рисковать жизнью брата, чтобы избежать наказания, лучше скажи сейчас.

Эя тихо плакала, потрясенная холодной яростью в голосе Киян. Ота и сам чувствовал себя так, словно ему дали пощечину. Как будто много лет назад, в далеком городе он должен был как-то предугадать последствия своей любви, предвидеть, что они настигнут его и поставят под угрозу самое дорогое. Эя замерла в позе горестного раскаяния.

— Я не скажу. Ничего не скажу, мама-кя. Никогда.

— Извинись перед человеком, у которого ты украла брошь. А утром отправляйся в палаты лекарей и делай все, что тебе прикажут. Я решу, как поступить с Талит и Сёйен.

— Хорошо, мама-кя.

— Иди. – Киян отвернулась.

Эя поднялась и бесшумно, если не считать шмыгающего носа, покинула зал. Дверь за ней закрылась.

— Прости…

— Не надо, – попросила Киян. – Не сейчас. Я пока не могу… не хочу ничего слушать.

Ота встал и подошел к окну. Солнце стояло высоко, но башни по-прежнему отбрасывали длинные тени, возвышаясь над остальными постройками, словно деревья – над маленькими детьми. Далеко на западе над горными хребтами собирались облака, похожие на головы кипенно-белых исполинов с брюхами, отливающими синевой. Надвигалась гроза, и ее было не избежать. Одинокий воробей вернулся на подоконник. Повертел головой, глянул на Оту одним глазом, потом другим и сорвался прочь.

— Что мне делать? – тихо спросил Ота. Никто не догадался бы, какая боль таится за простыми словами. Никто, кроме Киян. – Он есть, его нельзя отменить. Мне что, убить его?

— Откуда Эя узнала?

— Заметила. Догадалась. Как и ты.

— Ей никто не говорил? Маати, Лиат или сам Найит?

— Нет.

— Уверен?