Книга Война среди осени. Расплата за весну, страница 377 – Дэниел Абрахам

— Такого не будет. Я все продумала, папа-кя, и знаю, что делаю. Тут был еще кусок. Почти квадратный, с отколотым уголком. Никто его не видел?

— Поищи в сумке, – сказала Идаан.

Ота взял осколок с подола дочери и вложил ей в руку. Эя провела пальцами по восковым буквам, приставила его ко второй дощечке. Та была почти закончена. С тех пор как Ота встретил дочь на постоялом дворе, он еще не видел, чтобы она улыбалась так тепло. Он погладил Эю по щеке.

— Выходит, Маати не знает, что ты собралась делать?

— Мы и не думали его спрашивать, – сказала Идаан. – Не хочу обижать Эю-тя, но у старика с головой не лучше, чем у его девчонки-поэта.

— Нет, он не безумен, – возразила Эя, не переставая ощупывать кусочки воска. – Он просто слишком тяжелую ношу взвалил себе на плечи. Он хотел всем только добра.

— Горстку выживших гальтов это, конечно, утешит, – съязвила Идаан и добавила уже мягче: – Не важно, какие сказки ты себе рассказываешь. Мы сделали, что сделали.

— Прекратите, – сказала Эя.

Идаан онемела от удивления. Эя покачала головой и с упреком продолжила:

— Вы постоянно вспоминаете, что убили моего деда. Все знают, что вы это сделали и раскаиваетесь. Ваши деяния тут ни при чем. Любовь и ненависть между папой-кя и Маати – тоже. Маати не разглядел Вандзит вовремя. Эта ошибка его сломила. Может, у него и хватило бы сил выстоять, если бы не гибель Найита. Если бы не было Неплодной и Бессемянного.

Идаан выглядела так, словно ей дали пощечину. Над головой тихо плескалось на ветру пламя факелов. Воины стояли рядом, но делали вид, что ничего не слышали.

— Прошлое не имеет значения, – сказала Эя. – Не важно, когда что-то случилось – поколения назад или только вчера, – этого больше нет. Я должна пленить андата и хочу сделать это прежде, чем Вандзит ослепит Маати и заманит его куда-нибудь повыше, чтобы он упал. Думаю, у нас есть пол-ладони.

Они молча взялись за работу; три пары рук быстро складывали осколки. Некоторых так и не нашли, другие Вандзит раскрошила настолько, что восстановить записи было невозможно. Эя, нахмурив брови, медленно проводила пальцами по каждой дощечке и что-то беззвучно говорила одними губами. Ота не знал, молитва это или слова пленения.

Идаан наклонилась к нему и шепнула, согрев ухо теплым дыханием:

— Полагаю, такт она унаследовала от матери?

Сестра не шутила, но от страха и напряжения Оту стал разбирать нервный смех. Император еле сдержался, чтобы не прыснуть. Вокруг не было видно ни зги. Яркий свет факелов не давал глазам привыкнуть к темноте. Мир сжался, в нем не осталось ничего, кроме клочка мостовой с камнями, поросшими лишайником, огонька в далеком окне и неисчислимых звезд.

— Готово, – сказала Эя. – Во время пленения беспокоить меня нельзя. Лучше, если воины окружат нас. Мне совсем не хочется, чтобы в самое неподходящее время откуда-нибудь выскочил дикий кабан.

Начальник стражи не стал ждать приказания. Люди встали в кольцо, Идаан и Данат присоединились к ним. Не ушел только император. Эя изобразила позу непонимания, будто видела, что он еще здесь.

— Ты можешь погибнуть, – сказал Ота.

— Знаю. Но другого выхода у нас нет. Ты ведь и сам понимаешь.

— Да.

Она улыбнулась и от этого снова стала юной.

— Я тоже очень тебя люблю, папа-кя.

— Можно мне посидеть с тобой? Пожалуйста. Я не буду отвлекать.