Книга Война среди осени. Расплата за весну, страница 372 – Дэниел Абрахам

— Я хочу тебя поздравить, – сказал Маати. – Ана-тя хорошая девушка.

Данат остановился, его лицо вспыхнуло. В гневе он еще больше напоминал отца.

— Не думал, что союз с гальтами придется вам по душе.

— Я тоже не думал. Но я столько раз проигрывал императору, что мне теперь нетрудно смириться с поражением.

Данат вздрогнул. Неужели ответ его задел? Поэт уже хотел спросить, что не так, но тут с кроны дерева, что росло поодаль, сорвалась стайка ярких синих птиц. Маати видел их маленькие черные клювы, блестящие глаза, язычки розовые, как подушечка пальца. Он испуганно зажмурился, а когда взглянул на юношу, тот стоял перед ним на коленях. Лицо Даната покрывала сетка тонких линий, похожих на трещинки в пересохшем русле. Из пор тянулись черные волоски. Когда он моргал, ресницы сталкивались, переплетались, раздвигали друг друга, точно стволы деревьев во время оползня. Маати снова закрыл глаза, надавил на них ладонями. В каждом веке алели ветви кровеносных сосудов, уходя в глубину, почти к самой коже.

— Маати-тя?

— Она заметила нас, – ответил поэт. – Она знает, что я пришел.

Маати отыскал Вандзит не сразу. Пол-ладони он водил взглядом с востока на запад и обратно, рассматривая крыши. Она стояла на самом высоком балконе дворца, сложенном из кирпичей с золотистой эмалью. Издалека девушка выглядела крошечной, словно песчинка, и все-таки он хорошо видел ее распущенные волосы, халат с порванным рукавом. На руках у нее был андат, его черные хищные глаза смотрели прямо на Маати. Вандзит кивнула, опустила ребенка на пол и неторопливо изобразила позу приветствия. Маати ответил тем же.

— Где? Где она? – спрашивал Данат, но поэту было не до него.

Вандзит сложила руки в позе упрека и обвинения. Маати заколебался. Он тысячу раз представлял эту встречу, но всегда думал о том, что они друг другу скажут. Поэт хотел было изобразить раскаяние, однако что-то его удержало. Лицо девушки горело праведным гневом, и, к удивлению своему, Маати осознал, что именно таким и видел себя в мечтах. В тех самых, где он возвышался над Отой, а тот смиренно признавал свою вину.

Маати вдруг понял, почему решил не просить прощения, словно кто-то нашептывал ему на ухо. Она ждет, когда ты унизишься. Сделай это сейчас, и она получит все, чего хотела. Поэт расправил плечи, поднял голову и сложил руки в жесте, которым просят об аудиенции. Маати не вложил в него оттенок превосходства, не показал, что он учитель, а она всего лишь ученица, но и не умалил своего достоинства. Вандзит прищурилась. Поэт ждал, затаив дыхание.

Вандзит ответила позой снисходительного согласия, как знатная женщина отвечает слуге или рабу. Маати не стал ее поправлять и ничего не добавил. Она опустила глаза, словно андат заплакал или сказал что-то, а потом изобразила позу приглашения, которой хозяйка могла бы позвать гостей на ужин. Маати показал, что принимает его, и тут же изобразил позу вопроса. Девушка указала на свой балкон, прибавив жест, означавший уединение или разговор без свидетелей.

Встретимся здесь. На моих условиях. Приходи один.

Поэт изобразил согласие, улыбаясь не столько Вандзит, сколько себе. Ему показалось, что в глаз попала мошка, и необычайная зоркость пропала. Маати повернулся к Данату.

Юноша словно обезумел. Выхватив меч, он озирался по сторонам, будто ему открылось то же, что видел миг назад поэт: как вокруг блуждающих звезд ходят луны, в капле дождя копошатся мельчайшие насекомые, а где-то вдали стоит на балконе девушка. Маати не сомневался, Вандзит по-прежнему на них смотрит.