Книга Война среди осени. Расплата за весну, страница 350 – Дэниел Абрахам

— Значит, принял решение?

Он вздохнул. Ашти Бег повела рукой, объясняя что-то Ане, Данат подложил в огонь сосновое полено.

— Выбирать мне не приходится. Вся сила у них. Я могу только попросить, чтобы они передумали. Вот и попрошу, а там посмотрим. Знаю, ты считаешь, мне надо их всех уничтожить…

— Ничего подобного. Я только сказала, что сделала бы на твоем месте сама. А к моим суждениям… не всегда стоит прислушиваться.

Ота глотнул вина и осторожно поставил пиалу.

— Да ты никак извиняешься? Такого мне слышать еще не доводилось.

— Тебе, может, и нет. А вот у мертвых я много лет просила прощения. Только они не отвечают.

— Часто о них вспоминаешь?

— Да, – без колебаний ответила Идаан. – Очень.

Они снова умолкли. Данат и Ашти Бег затеяли разговор о правилах кулачных боев. Ана слушала, хмурясь, и прижимала руку к животу. Видимо, рыба не понравилась ее желудку.

— Если бы сюда приехал Маати и объявил себя новым императором, я думаю, что согласился бы, – сказал Ота.

— Он вернет тебе власть через неделю, – улыбнулась Идаан.

— А кто сказал, что я ее приму?

Утром они оседлали лошадей, пополнили запасы воды и угля и снова отправились в путь. Ане стало хуже, но девушка крепилась. Идаан не отходила от нее ни на шаг, и Данат не скрывал досады. Дул холодный ветер, сметая с деревьев листья.

Слухи о походе императора соперничали с невероятными рассказами о таинственном ребенке. Вестей о пожаре и гибели Ота больше не получал. Дважды ему приснилось, будто рядом едет Синдзя в черном, как крыло летучей мыши, халате, насквозь пропитанном соленой морской водой. Оба раза Ота просыпался, чувствуя в душе странный покой. На каждом постоялом дворе он слышал, что поэты проезжали тут совсем недавно.

Три дня назад. Потом два.

На берегу Киит, от палых листьев темной, как чай, император узнал, что Маати был здесь вчера.

Холода нагнали их в полдень вместе с западным ветром, что шумел в голых ветвях и поднимал на реке пенную рябь. За день суденышко проделало большой путь, но вечером пристало к берегу. Лодочник был непреклонен. Киит, объяснил он, все равно что живая, постоянно меняется. То обмелеет, где раньше было глубоко, то подводные камни перетащит на новое место. Плоскодонной лодке мало что угрожает, и все же в темноте какое-нибудь бревно легко может пробить борт. Лучше побыстрее плыть днем, чем ползти ночью. Лодочник сказал это так, что спорить с ним было бесполезно.

На берегу путешественники разбили лагерь, а к утру их палатки и халаты вымокли от росы. Едва рассвело, снова отправились в путь. Котел сердито попыхивал, гребное колесо било по воде.

Маати выбрал себе место потише. Он сидел, кутаясь в два шерстяных халата, и смотрел, как по берегу медленно уходят на юг деревья, будто войско, наступающее на Сарайкет. Большая и Маленькая Ке устроились на корме и переговаривались с лодочниками, когда те снисходили до беседы. Вандзит и Эя избегали друг друга. Одна сидела на носу, другая в середине лодки. Андат жадно следил за ними, его черные глаза горели нетерпеливой злобой, будто он наблюдал за стычкой в темном переулке, которая растянулась на целые дни.

Маати с тяжелым сердцем вспоминал время, когда они жили в мире и согласии. Раньше он считал изгнание карой небесной. Он прятался на складах, учил девушек тому, что помнил с детства, и многое додумывал на ходу, старался понять, чем женский ум отличается от мужского и как применить это в новой грамматике. Тогда он не мог смириться со своей горькой участью. Поэт вспомнил, как по вечерам тащился спать, до смерти уставший после дневных трудов. Он до сих пор видел лица своих учениц – нетерпеливые, полные решимости. Тогда Маати этого не понимал, а ведь их вела одна общая надежда. И даже если кто-то погибал, не сумев завершить пленение, скорбь еще сильнее объединяла остальных.