Книга Война среди осени. Расплата за весну, страница 331 – Дэниел Абрахам

Под башмаком что-то хлюпнуло, в нос ударила вонь. Поэт осторожно поднял ногу, чтобы подошва не увязла в навозной лепешке, и тут впервые понял: то, что сейчас переживал он сам, сделали с целым народом.

Башмак отяжелел и чавкал, но не скользил. Маати направился обратно. Примерно на полпути к нему вдруг вернулось зрение. Он стоял, держась покрасневшими грязными руками за черную стену. Настоящий туман оказался тоненьким, едва заметным. Поэт обернулся. Посреди вымощенного камнем двора сидела Вандзит, не сводя с Маати темных глаз. Долго ли она за ним наблюдала?

— Не стоило меня оскорблять, – сказала девушка голосом холодным, точно камень, и таким же непреклонным.

Поэт изобразил позу раскаяния, придав ей оттенок продолжения беседы. Вандзит прищурилась.

— Я люблю Эю-тя, – строго произнесла она. – Я никогда и ни за что не пожелаю ей зла. Предполагать, что я хочу ее гибели, хочу стать единственным на свете поэтом… это безумие. Ваши слова глубоко меня ранили.

— Я этого не говорил. Ни разу не упоминал ничего подобного. Если ты восприняла мои слова так, значит что-то здесь неладно.

Девушка вздрогнула, хотела изобразить какую-то позу, но так и не закончила. В доме кто-то взвизгнул. Музыка оборвалась. Вандзит грязно выругалась, вскочила, однако поэт уже спешил к дверям.

В главном зале стояла мертвая тишина, барабаны и флейта валялись на полу. На табурете сидела, закрыв ладонью рот, бледная женщина – наверное, та, что вскрикнула. Она смотрела в коридор, где находились комнаты постояльцев. Все молчали. В дверях стоял Ясный Взор. Он упирался ладошками в стену и качался туда-сюда, с трудом удерживая равновесие. Увидев хозяйку, андат испустил радостный вопль, взмахнул ручонками и со счастливым лицом плюхнулся на пол.

— Это… – произнес кто-то голосом, сотканным из благоговения и слез, – это ребенок!

И тут, будто слово прорвало плотину, зал потонул в гомоне. Вандзит бросилась к андату и подхватила его на руки, ее окружили. Поднялся невообразимый шум, все кричали, засыпая девушку вопросами. Маати хотел подойти к ней, но передумал. Из толпы вынырнул старик, что играл на барабане, и со слезами на глазах обнял поэта.

Поодаль с мрачным лицом стояла Эя. Поэт высвободился из объятий счастливого музыканта и начал протискиваться к ней. Он слышал, как Вандзит что-то громко и быстро объясняет, но ее слова тонули в шуме голосов.

— Вижу, тихие путешествия не для нас, – язвительно заметила Эя.

— Сходи за остальными, – попросил Маати. – А я займусь повозкой. Ночью уедем.

— Думаешь, сегодня здесь кто-то уснет? Это же малыш. Самый настоящий хайемский ребенок, а Вандзит – его мать. Если бы сами боги решили войти в эту дверь, им пришлось бы подождать. Все думают, что девушке помогла я. Целительница, которая знает, как вылечить бесплодие. Теперь они будут гоняться за мной, будто я стащила их зубы!

— Прости.

— Об этом заговорят на каждом углу. До отца дойдут слухи, и он отправится за нами в погоню.

— С чего ему думать, что в этом замешана ты?

— Гальты ослепли, и он поехал на запад. В Патай. Ко мне.

— Он не знает, что ты с нами.

— Конечно знает. Ведь я с вами, а он далеко не глуп. Просто я не видела в этом опасности, пока мы оставались в тени.

Толпа одобрительно загудела, появился хозяин, державший в каждой руке по две бутылки вина. Вандзит усадили поближе к очагу. Ясный Взор так и сиял, улыбаясь всем вокруг. Щеки Вандзит пылали, но выглядела она польщенной. Гордой. Счастливой.