Книга Война среди осени. Расплата за весну, страница 274 – Дэниел Абрахам

— Я хочу вас поблагодарить, – сказала девушка, когда они вошли в широкий коридор.

— За что? Да и в любом случае это я должен…

В ее глазах заблестели слезы. Маати бережно промокнул их краем рукава, чтобы не размыли сурьму. На коричневой ткани осталось черное пятнышко.

— После Удуна, – сказала Вандзит и умолкла. – После того, что гальты сделали с моими братьями… и родителями я поклялась, что никого не пущу в свое сердце. Лучше жить без любимых, чем страдать, когда их потеряешь.

— Успокойся, Вандзит-кя. Не надо сейчас об этом думать.

— Но я думаю. Все равно думаю. Вы мне стали почти как отец. Вы так преданы своему делу! Для меня было честью работать с вами. И я нарушила свой зарок – привязалась к вам всей душой. Мне жаль вас покидать.

Маати изобразил позу отрицания и вопроса. Девушка улыбнулась, покачала головой, и ракушки в ее волосах застучали, словно коготки по камню.

— Мы оба знаем, что я вряд ли увижу рассвет, – спокойно и серьезно произнесла она. – Наша грамматика – всего лишь догадки, а силы, с которыми мы играем, смертоноснее пожаров и наводнений. Я бы и медную полоску на себя не поставила.

— Неправда, – сказал Маати, невольно повысив голос, и заговорил тише. – Неправда. Мы очень хорошо поработали. Пленение отличное, сам дай-кво не нашел бы в нем недостатков. Не всякий поэт мог таким похвастать. Клянусь тебе.

— Не надо.

На другом конце коридора раздались оживленные голоса и смех. Девушка взяла Маати за руку. Он и не замечал, какие у нее маленькие ладошки. Она так молода, совсем еще ребенок!

— Спасибо, – шепнула Вандзит. – Что бы ни случилось, все равно спасибо. Если я сегодня погибну, спасибо. Вы понимаете?

— Нет.

— Мне было с вами тепло. За это я в неоплатном долгу.

— Ты можешь мне отплатить. И даже сторицей. Не умирай. Плени андата.

Вандзит улыбнулась, изобразила жест повиновения, а потом шагнула к Маати и крепко его обняла. Закрыв глаза, поэт гладил ее по голове, а сердце ныло, сжималось от страха.

Для ритуала она выбрали покой, где когда-то спали младшие ученики. Коек в нем уже не было. В окна лилось предполуденное солнце. Вандзит подошла к длинной южной стене, взяла мел и начала писать пленение. В грамматике, которую они создали вместе, объединились древние и новые слова. Маати сидел на подушке у противоположной стены. Буквы он видел с трудом, но уже по их очертаниям понял: в работе что-то изменилось.

Эя сидела рядом, положив руку ему на плечо. От волнения на ней лица не было.

— Все получится, – шепнул Маати.

Она кивнула, не сводя взгляда со стены, покрытой белыми письменами, как облаком. Вандзит опустила руку, перечитала все от начала до конца и положила мел. Она вышла на середину покоя, встала лицом к собравшимся, изобразила позу благодарности, повернулась и села на подушку.

Маати захотелось вскочить, крикнуть, чтобы она остановилась. Еще не поздно стереть пленение, обсудить его, еще раз проверить, нет ли ошибок. Вандзит начала читать. Поэт еще никогда не слышал таких интонаций. Голос девушки был тих и нежен, она словно уговаривала кого-то, выпевала рождение своего андата. Маати сжал кулаки и замер. Эя затаила дыхание.

Речитатив наполнил воздух, отражаясь от стен, будто комната выросла до невероятных размеров. Голос девушки терялся за гулким эхом. Слова и фразы переплетались, обретали новое значение. Когда звуки сошлись в гармонии, Маати услышал третий голос. Не пение Вандзит, не эхо – что-то более глубокое, звучное, как колокол. Кто-то повторял слова пленения, создавая новый слой звуков и смыслов. Воздух стал густым. Фигурка Вандзит уменьшилась, ее склоненную голову и поникшие плечи Маати видел, словно издалека. Запахло раскаленным железом или кровью. Сердце поэта заколотилось в невыразимом ужасе.