Книга Война среди осени. Расплата за весну, страница 27 – Дэниел Абрахам

* * *

Маати решил, что Атай-кво не нравится ему, потому что вообще никому не может нравиться. Нет, в его поведении, словах, манерах, привычках не было ровным счетом ничего раздражающего. Но ведь живут на свете очаровательные негодяи, которых все любят, несмотря ни на что. Значит, чтобы уравновесить их, должен был родиться Атай. Маати смог терпеть его целых три недели только благодаря водопадам похвал и восторга, которые Атай без устали на него обрушивал.

— Теперь все изменится, – сказал посланник однажды, когда они сидели у Семая на крыльце. – Мы превзойдем Вторую Империю. Начнется новая эра.

— А как хорошо предыдущая кончилась, – с обычной иронией пророкотал Размягченный Камень.

Утро выдалось теплое. Стриженые дубы, отделявшие дворцы от жилища поэта, зазеленели яркой молодой листвой. Над вершинами деревьев, едва различимые сквозь переплетение ветвей, поднимались в небо каменные башни. Семай потянулся через посланника, чтобы подлить в чашу Маати рисового вина.

— Рано еще судить, – возразил Маати, поблагодарив Семая кивком. – Мы говорим, как будто уже опробовали метод.

— Главное, в этом есть здравый смысл, – ответил Атай. – Я уверен, что все получится.

— Если мы что-то упустили, того, кто за это возьмется, ожидает весьма печальный конец, – заметил Семай. – Дай-кво проверит все до мелочей, прежде чем станет рисковать жизнью поэта.

— В следующем году, – заявил Атай. – Ставлю двадцать полосок серебра, что этот метод пленения начнут применять уже в следующем году.

— По рукам, – вставил андат и повернулся к Семаю. – Расплатишься за меня, если что?

Поэт не ответил, но в уголках его рта спряталась улыбка. Маати потребовались годы, чтобы понять, как в Размягченном Камне проявлялись черты Семая, в чем эти двое составляли единое целое, а в чем были непримиримыми врагами. Иногда Семай понимал андата с полуслова, а иногда его дни омрачались молчаливой, скрытой от посторонних глаз борьбой. Поэт и его андат были ни дать ни взять старая супружеская пара.

Маати пригубил рисовое вино. Это была настойка на персиках, частичка осеннего урожая среди цветения весны. Атай неловко отвел взгляд от широкого лица андата.

— Должно быть, вам не терпится вернуться к даю-кво? – предположил Семай. – Вы и так пробыли у нас дольше, чем рассчитывали.

Атай отрицательно помахал рукой. Маати показалось, что он был рад возможности забыть про андата и обратиться к человеку.

— Что вы, это время для меня бесценно! – сказал посланник. – Маати-кво войдет в историю как величайший поэт нашего поколения.

— Выпейте еще, – предложил Маати и чокнулся с Атаем.

Но Семай остановил их, указав на дорожку среди деревьев. По ней бежала маленькая рабыня; полы ее халата раздувались, как паруса. Атай поставил чашу, встал и одернул рукава. Наступил час, которого все ждали: девочка спешила сказать, что восточный караван отправляется и посланнику пора идти. Маати с облегчением вздохнул. Спустя пол-ладони библиотека снова будет принадлежать ему одному. Атай изобразил формальную позу прощания. Маати и Семай ответили.

— Я напишу вам как можно скорее, Маати-кво, – сказал посланник. – Для меня было честью работать с вами.

Маати неуверенно кивнул. Наконец после неловкой паузы Атай развернулся и пошел прочь. Маати смотрел вслед поэту и рабыне, пока те не скрылись за деревьями, а потом облегченно вздохнул. Семай, посмеиваясь, заткнул пробкой флягу с вином.