Книга Война среди осени. Расплата за весну, страница 26 – Дэниел Абрахам

Пламя в лампе дрогнуло и зашипело. Ота встрепенулся. Сколько же времени он провел здесь? Когда встал, оказалось, что левая нога затекла: он слишком долго сидел на холодном камне. Ота взял фонарь и не спеша, стараясь беречь онемевшую ступню, побрел к лестнице, которая вела наверх, к солнечному свету. К тому времени, когда он вернулся в дворцовый городок, онемение уже прошло. В окна заглядывало бледное серое небо – его лишь немного тронула бирюза. По коридорам и залам гуляло эхо голосов. Огромный величавый зверь, двор Мати, потягивался и зевал.

В его собственных покоях бурлила суматоха. Утхайемцы и слуги пестрым клубком окружили Киян. Она слушала их беспокойное квохтанье с выражением серьезнейшего участия, и никто, кроме мужа, не мог бы догадаться, что на самом деле происходящее забавляет ее. Руку она положила на плечо слуге, мимо которого Ота прокрался ночью. На лице у того не осталось и намека на сонное умиротворение.

— Любезные подданные, – прогремел Ота, заставив их разом обернуться, – вы что-то потеряли?

Все до единого замерли в позах нижайшего почтения. Ота ответил привычным жестом, так же, как отвечал по сто раз на дню.

— Высочайший, – промямлил Господин вестей, – мы явились пробудить вас и обнаружили, что кровать пуста.

Ота заметил, что Киян вздернула бровь, как бы говоря, что слово «пуста» относилось лишь к отсутствию мужа, а она сама с большим удовольствием поспала бы еще.

— Я гулял, – ответил он.

— Мы не успеем приготовить вас к аудиенции с посланником Тан-Садара.

— Отложите ее. – Ота прошел сквозь толпу к дверям спальни. – Все, что на сегодня намечено, отменяется.

Господин вестей разинул рот, словно пойманный лосось. Ота жестом спросил его, нужно ли повторять сказанное. Тот ответил позой смирения.

— Завтракать я буду здесь, – продолжил Ота, обращаясь к остальным. – И пошлите за моими детьми.

— Наставники Эи-тя… – начал один из придворных, но под взглядом хая умолк, словно забыл, что хотел сказать.

— Я намерен провести день с родными.

— Но, высочайший, пойдут слухи, – возразил другой. – Начнут говорить, что мальчик опять сильно кашляет.

— К завтраку подайте черный чай, – сказал Ота. – И вообще, принесите чай сразу. Мне нужно согреться.

Он вошел в покои. Киян последовала за ним и закрыла за собой дверь.

— Тяжелая ночь?

— Не мог заснуть, – ответил он, усаживаясь возле очага. – Только и всего.

Киян поцеловала мужа в макушку, где, как она заверила его, волосы уже начали редеть, и вышла из комнаты. Послышался мягкий шорох одежд. Киян переодевалась, мурлыча какую-то песенку. Тепло очага ласковой рукой гладило ступни Оты. Он прикрыл глаза.

Ничто не вечно. Всему придет конец. И дворцам, и даже башням. Он попытался представить, как мог бы жить, если бы в мире не было Мати – кем бы он стал, чем занимался, – и вдруг ощутил в груди каменную тяжесть. Как поступить, если башни рухнут? Куда идти? А может, и пойти будет некуда?

— Папа-кя! – звонко крикнул Данат. – Я гулял во втором дворце и попал в комнату, где никто еще не бывал. Смотри, что я нашел!

Ота открыл глаза и повернулся к сыну, чтобы рассмотреть игрушку из бечевы и дерева. Эя пришла полторы ладони спустя, когда на тонкие гранитные ставни упало солнце. В тот день Ота больше не вспоминал о могиле отца.