Книга Война среди осени. Расплата за весну, страница 120 – Дэниел Абрахам

— Высочайший?

Ота поднял руку, сел. Перед ним стоял Найит. Ота узнал его по силуэту.

— Найит-кя? – Ота осознал, что видит сына Лиат впервые после окончания битвы. За все это время он даже не вспомнил про юношу. Ему стало стыдно. – Как ты?

— Вроде цел. На руках синяки, а так все на месте.

В темноте Ота разглядел, что сын ему что-то протягивает. Ноздрей коснулся жирный запах жареной баранины.

— Я не хочу, – сказал Ота, когда юноша подошел ближе. – Спасибо, но отдай это другим. Отдай раненым.

— Ваш слуга сказал, что вы и утром не поели. Если свалитесь с ног, это никому не поможет. Не вернет их к жизни.

Ота почувствовал, как в груди взвилась волна холодной ярости, но сдержался и ничего не ответил. Кивнул на край постели.

— Оставь тут.

Найит поколебался, затем поставил миску. Шагнул назад, но уходить не спешил. Глаза Оты понемногу привыкли к темноте, и он смутно различил черты юноши. Увидев, что сын плачет, он не удивился. Найит уже повзрослел. Ота был моложе, когда зачал его с Лиат. Когда решился убить человека своими руками.

— Простите, высочайший, – сказал Найит.

— И ты прости.

Пряный аромат жареного мяса дразнил и одновременно вызывал легкую тошноту.

— Это я виноват, – сказал Найит сдавленным от слез голосом. – Все это моя вина.

— Нет. Ты не…

— Я видел, как они убивают друг друга. Видел, как их много. Я не выдержал. – Он сложил руки в жесте глубокого раскаяния. – Это я скомандовал отступать.

— Я знаю, – сказал Ота.

Головная боль мучила Лиат с самого утра. Днем ей начало казаться, что где-то внутри, между глазами и висками, натянулись тугие струны, которые дрожат от любого резкого движения. Она старалась не качать головой, просто прижала к столешнице ладони и представила, как раздражение уходит в тонкие линии древесного рисунка. Киян, сидевшая напротив, спокойно рассуждала о чем-то, совсем не понимая сути дела. Лиат жестом попросила разрешения вставить слово и заговорила, не дождавшись ответа.

— Дело не в людях, – сказала Лиат. – Он мог забрать и вдвое больше, но мы все равно управились бы. Дело в лошадях.

Узкое, как у лисички, лицо Киян помрачнело. Черные глаза пробежали по картам и схемам, разложенным на столе; задержались на списке полей и предместий с комментариями о весе зерна, мяса и овощей, собранных в каждом за последние пять лет. Почерк у Лиат был убористый. Чернильно-черные строчки лист за листом исчертили желтую, как масло, бумагу, перечисляя, с каких земель собирать урожай, а какие – вспахивать, сколько рук и копыт нужно для каждого поля.

Ветерок летел в раскрытые окна и приподнимал уголки страниц, будто невидимые пальцы осторожно листали записи в поисках какой-то пометки.

— Объясните мне снова, – попросила Киян, и усталость в ее голосе почти обезоружила Лиат.

Почти, но не совсем. Женщина вздохнула и поднялась. Струна все пульсировала.

— Это количество лошадей, которые нужны, чтобы вспахать восточные поля здесь и здесь. – Лиат стукнула ногтем по карте. – У нас есть только половина, но можно взять мулов с мельниц.

Киян внимательно изучила цифры, провела пальцем по столбцу с итогами, нахмурила брови.

— Насколько мы опаздываем со второй посадкой?

— На западе и на юге почти закончили, но они начали поздно. А восточные поля засадили только на четверть.