Книга Ищу Деда Мороза, страница 31 – Любовь Перуница

А я не могу ничего сказать. Во рту горечь. В глазах — пелена.

— Ксюша… — его голос становится хриплым. Он делает шаг ко мне, рука нерешительно поднимается.

Я отшатываюсь. Мне нужно воздуха. Мне нужно, чтобы этот пол провалился.

— Лазарева! Не обнуляй всё, что с нами за эти дни произошло. Оба не правы. Но сейчас нужно не оставить детей без праздника. Так что бегом за мной. Звони Олесю и ставь на громкую. — Властный учительский тон немного отрезвляет. Но история выглядит очень сомнительно.

— Что ты придумал и куда ты меня тащишь?

— Будем просить помощи.

Она сидит на корточках, спина прижата к стене, словно пытаясь стать частью этой жалкой, опустевшей коробки, которую величаво называют офисом. Смотрит в пустоту, и по её лицу текут слёзы, смывая тушь дорожками грязного пепла. Я это вижу. Я это вызвал.

Слова «деньги», «надоила», «прибыль» всё ещё висят в воздухе, как ядовитый газ. Я выпалил их, движимый глупой обидой. Обидой на то, что мной пользуются, обидой за деньги. Но это так мелочно и непохоже на меня.

Она отшатывается от моей протянутой руки, как от огня. Её глаза говорят: «Предатель». И она права.

Мозг, который секунду назад был перегрет эмоциями, принудительно охлаждается. Эмоции — помеха. Есть первостепенная задача: не дать Ксюше развалиться и спасти следующий заказ. Это единственный способ хоть что-то исправить. И в работе и между нами. А потом я извинюсь.

Оба не правы. Но моя вина — тяжелее. Значит, мне и исправлять.

— Лазарева! Не обнуляй всё, что с нами за эти дни произошло. — Мой голос звучит жёстко, по-учительски, но это единственный тон, который может пробиться через шок. — Оба не правы. Но сейчас нужно не оставить детей без праздника. Так что бегом за мной. Звони Олесе и ставь на громкую.

Она смотрит на меня, не понимающая, сломленная. Властный тон действует — она механически хватает телефон.

Движения слишком заторможены. Нет. Так мы далеко не уедем. Нужно ускоряться. Грубовато хватаю её за кисть, пропускаю свои пальцы сквозь её.

— Что ты придумал и куда ты меня тащишь? — её голос хриплый от слёз. Но хоть руку не отдергивает. Уже прогресс. — Будем просить помощи, — бросаю я, уже увлекая её к выходу.

Ответ на вопрос «у кого?» приходит сам собой. Это единственное место, где я обладаю хоть каким-то авторитетом и где хаос творчества — часть рабочего процесса.

В машине командую: «Звони Олесе. Срочно!» и пока Снегурочка набирает номер, я прокручиваю в голове карту ресурсов. Актовый зал. Кабинет труда. Кабинет технологии. Кабинет ИЗО. Мой кабинет. У каждого есть свой «хозяин», к каждому нужен свой ключ — не физический, а социальный. Нужно быстро составить алгоритм действий с каждым персонажем.

Олеся на связи. Отдаю чёткие команды: «Ври, манипулируй, шантажируй — делай что хочешь, но выиграй для нас час и приезжай сама. Без тебя не справимся». Моя Снегурочка — точнее, то, что от неё осталось, — слушает, и в её глазах зажигается слабая искра надежды: план есть. И мы его уже исполняем, совершенствуя на ходу. Это уже лучше, чем глухое отчаяние.

Но взгляд снова гаснет.

— Я знаю, куда мы едем. Но, Кирилл, сегодня воскресенье. Ни одна нормальная школа не работает. — Голос Ксюши дрожит.

— А вот тут ты ошибаешься. Завуч так накрутила с расписанием, что вместо того, чтобы нормально поучиться перед самым новым годом, она освободила 30 и 31 декабря, сделав из шестидневной учебной недели вообще восьмидневную. Выть хочется не только мне, но и всем ученикам. В общем, сегодня народ учится по расписанию субботы.