Книга Фол последней надежды, страница 82 – Юля Артеева

Мама подходит и, поглаживая мою напряженную спину, с укоризной в голосе говорит отцу:

— Вадик.

Это ее универсальный прием. Просто называет его по имени особенным тоном. Должен сказать, в большинстве случаев реально срабатывает, и он затыкается. Я бы не отказался от такой суперсилы.

В этот раз он тоже молчит. Но смотрит с такой отвратительно снисходительной улыбкой, что меня аж тошнить начинает. Сразу понимаю, что он транслирует. Я взбалмошный ребенок, он — познавший жизнь взрослый. Класс.

Мне удается выдохнуть и сказать спокойно:

— Жаль, что ты ничего обо мне не знаешь, пап.

Резко развернувшись, ухожу, уже спиной принимая его ироничный смешок.

Я забираю из комнаты рюкзак, белую толстовку и марширую к выходу. С размаху приземляюсь на банкетку и начинаю обуваться. Застегиваю ненавистный уже фиксатор на больной ноге, которая бесконечно ноет. Мои новые БАДы — это разноцветные таблетки обезболивающего.

— Как нога? — интересуется отец с кухни все так же насмешливо.

— Вадик! — тут мама ограничивается уже не только именем. — Ну зачем ты его колешь?

Я смеюсь, потому что знаю, что его это бесит.

Говорю:

— Нога? Супер! Прекрасно! Стала только лучше.

Хватаю с вешалки джинсовку и берусь за ручку двери. Чуть медлю и поворачиваюсь к отцу:

— Ты так этому радуешься, что можно было бы подумать, ты кому-то приплатил, чтобы меня поломали. Жалко, что недостаточно, да? Хочешь сделать что-то хорошо, пап, сделай это сам.

И уже захлопывая дверь, слышу, как он повышает голос:

— Я и делаю.

Киплю всю дорогу до школы. Колкость, которая сорвалась с губ в порыве злости, уже не кажется такой уж нереальной.

У аллеи, где мы договорились встретиться с Гелей, достаю наушники и включаю дипхаус. Нарезаю круги вокруг лавочки и чувствую, как мысли об отце в моей голове делают то же самое. Тогда выбираю другую песню. Как ни странно, я нашел ее сам, а не подслушал у Гели. Но трек как будто про нее.

Пока я залипаю глазами на твои губы,

Расскажи мне, как ты попала в мои будни.

Пока я руками завиваю твои кудри,

Расскажи мне, как ты попала в мои будни.

Мои нервные круги вокруг лавки сначала замедляются, а потом я ловлю себя на том, что просто стою на месте, смотрю на кроны деревьев с молодой весенней листвой и улыбаюсь как дурак. Злость испаряется, схлопывается, как будто ее и не было. Отец часто ведет себя как сволочь, но в одном он был прав — я выгляжу счастливым. И чувствую себя так же.

Перевожу взгляд на асфальтированную дорожку как раз вовремя. Вот они, попугайчики-неразлучники. Богдан и Ангелина. Одинаковые кроссы, его рука у нее на плече, она пальцами крутит пуговицу на его куртке. Ощутив странный укол ревности, я не успеваю отследить, откуда взялось это ощущение. Потому что, когда я смотрю на Субботину, это кажется уже неважным. Сердце ускоряет свой бег, а грудную клетку распирает от какого-то необычного ощущения.

Выхожу им навстречу и ловлю выражение лица Гели, когда она тоже меня замечает. Рада? Смущена? Я же еще ничего не сделал.

Ускоряя шаг, я подхожу к ней, обхватываю руками и отрываю от земли и прокручиваюсь с ней вокруг своей оси. Геля обнимает меня за шею, пищит и заливисто смеется.

Я ставлю ее обратно и, не сдержавшись, щипаю за бок. Она поднимает на меня сияющие глаза и говорит с улыбкой: