Книга Фол последней надежды, страница 71 – Юля Артеева

Громов смеется вместе со мной, при этом смотрит как-то слегка удивленно. Потом прихватывает ладонью мое лицо, касаясь пальцами шеи и уха. Я замираю. Наш смех затихает, уступив растерянным улыбкам. Ваня большим пальцем стирает слезу, скользнувшую мне на щеку.

— Богдан тебе не показывал? — спрашивает, не убирая руки.

— Нет. Непростительный эгоизм. Это самое смешное видео в моей жизни.

— И в моей тоже. Понравилось? — Ваня говорит как будто уже о чем-то другом.

— Понравилось. А тебе? Нравится?

— Очень нравится.

Он скользит рукой мне за шею и чуть сильнее надавливает на мою кожу. Так, что мне кажется, будто он собирается притянуть меня к себе и поцеловать. Прямо тут.

Я снова теряюсь.

— Привет, Суббота.

Черт. Ваня убирает руку, и мы отрываем взгляды друг от друга. Испытывая острое разочарование, я все равно улыбаюсь.

Смотрю в сторону, говорю приветливо:

— Привет, ребят.

Зуев и Бавинов стоят около нашего столика. Как они подошли, я, конечно, не заметила. Кирилл смотрит с какой-то хитрой усмешкой, а Андрей наклоняется ко мне и звонко чмокает в щеку. Мы так раньше не здоровались, толком и не разговаривали, разве что недавно на физре. Он потом писал мне, но диалог как-то быстро заглох.

Бавинов переводит взгляд на Громова, издает короткий смешок и выдает:

— Понял.

Я тоже смотрю на Ваню и успеваю поймать тень недовольства. Озадаченно хмурюсь. Что он понял?

— Гром, идешь? Ты хотел алгебру у меня переписать, звонок сейчас будет.

— Точно, забыл. Гель, я пойду?

— Конечно.

— После школы увидимся? Сколько у тебя уроков?

— На один больше, чем у тебя, — брякаю, не подумав.

Расписание Громова я знаю наизусть, но в этом признаваться ему точно пока не хочу. К счастью, он либо не замечает, либо не подает вида.

Говорит:

— Ничего, я подожду.

Наклоняется и целует меня в щеку, задерживаясь губами на коже чуть дольше, чем обычно. С той же стороны, куда меня чмокнул Андрей, словно стирая чужое прикосновение.

Громов Иван: Геля-я-я, я тебя жду. Ты когда будешь?

Субботина Ангелина: Когда урок закончится.

Громов Иван: А пораньше сможешь уйти?

Субботина Ангелина: Вань))

Громов Иван: Мне просто скучно. Выйдешь?

— Субботина! — строго окликает меня историк.

Вздрагиваю и прячу телефон, зажимая его между колен, а сама поднимаю ангельский взгляд к учителю.

— Я смотрю, ты работу уже закончила?

Я вздыхаю, опускаю глаза к своей тетради. Две даты я так и не вспомнила, а описание революции все еще неполное. Но я голова вдруг кивает сама собой.

Говорю:

— Да, закончила.

Быстро сгребаю вещи в рюкзак, отношу тетрадь на учительский стол и, глядя себе под ноги, решительно выхожу из кабинета. На брата и на Абрикосову не смотрю. Завалить контрольную под конец года — не самое классное решение, боюсь, что одного взгляда от близких мне бы хватило, чтобы пожалеть. Поэтому не рискую.

Просто тихо прикрываю за собой дверь. Торопливо иду по безлюдному коридору, подгоняемая острым желанием увидеть Ваню. Он меня ждет! Меня!

Разулыбавшись, упускаю момент, когда кто-то дергает меня за руку, жестко схватив за запястье.

Налетаю носом на чью-то грудную клетку и в ту же секунду понимаю, что это Ваня. Он пахнет лаймом, а от его близости все тело простреливает горячей дрожью. Поднимаю голову и встречаюсь с ним взглядом. На контрасте с голубой радужкой слишком хорошо видно, как расширяются его зрачки. Щеки опаляет смущением. Я точно ему нравлюсь. Даже если на словах это не очень понятно, то его организм отчаянно сигнализирует мне всеми возможными способами.