Книга Фол последней надежды, страница 122 – Юля Артеева

С ответом не нахожусь. Губы как будто склеиваются между собой, произнести что-то в ответ становится физически невозможно. Осознание настигает меня, но пока как-то смутно, мне нужно услышать от него конкретные вещи.

И папа продолжает, указательным пальцем давит в столешницу, акцентируя каждое слово:

— Тебя ни один приличный клуб не возьмет. Потому что никто не хочет последствий для своих игроков. И для своих будущих игроков. Знаешь, что такое влияние?

Разлепляю губы и спрашиваю:

— В смысле?

— Если не дурак, то поймешь.

Я поднимаюсь на ноги, отодвигая стул. Язык едва ворочается, но я все же говорю:

— Сними свое вето.

Он качает головой:

— Сдохну скорее.

Бешенство накрывает меня с головой, по одному отключая все органы чувств. Я глохну, слепну и теряю ориентацию в пространстве.

Кричу, срываясь на неприятный тембр:

— Отмени свой долбанный запрет!

— Я сказал, нет!

— Вадик! — звенит голос мамы.

И я поворачиваюсь к ней:

— Ты знала?!

— Ванюш.

— То, что он мне жизнь ломает, ты знала?!

Мама, прижав руки к груди, отчаянно качает головой. Но я не в состоянии понять, врет она или говорит правду. Внутри все крошится, награждая меня острой болью. Пошатываюсь, потому что в это мгновение теряю все свои опоры.

Отталкиваясь от стола, я выхожу из кухни. Иду к выходу, хватаю кроссы и в носках выхожу за дверь.

Слышу, как папа кричит:

— Иван! Вернись, твою мать!

Иван. Смешно, честное слово. Как будто мое полное имя обладает какой-то особенной магией, как в восемь лет. Когда я слышал от отца «Иван» и тут же поджимал хвост. Нет. Не будет больше такого.

Оборачиваясь, говорю:

— Ты мою мать не поминай. Она рядом с тобой стоит.

От души хлопая дверью, я бегу на лестницу. Но не вниз, я поднимаюсь на несколько этажей вверх. Там присаживаюсь прямо на бетонный пол и натягиваю ворот футболки на нос, стараясь сдержать тяжелое дыхание. Слышу, как отец с мамой выбегают в коридор, как ругаются. Как она кричит «это даже не манипуляция, это край!». Как отец орет что-то и лупит кулаком в дверь лифта. Потом он бежит вниз по лестнице, а она поднимается наверх. Но, на мою удачу, останавливается этажом ниже. Я так и сижу, с футболкой на носу, с кроссовками в руках. К счастью, незамеченный.

Когда все стихает и, судя по звукам, родители возвращаются в квартиру, я обуваюсь и вызываю лифт. А на улице набираю единственный контакт в телефоне, которому я сейчас доверяю.

Как только слышу ответ, сразу спрашиваю:

— Гель, ты где? У Стефани?

— Да. Все в порядке? — она звучит обеспокоенно.

— Можно я приеду? Хотя бы на пять минут. Просто поговорить.

— Конечно, адрес помнишь?

— Да.

Нажимаю на отбой и убираю телефон в карман, сворачивая за угол дома. Почему-то мне кажется, что будет легче, если все время двигаться. Поэтому я сначала даже не вызываю такси. Просто иду, выбирая непривычные маршруты в привычном районе. Дворы, дворы, дворы. Где-то присаживаюсь на качели и залипаю ненадолго. Эта детская площадка похожа на ту, куда мы ходили с папой. Странно то, что я всегда его очень любил. И от него чувствовал то же самое. В какой момент все сломалось, я не понимаю.

Потом я вдруг вспоминаю, что звонил Геле. Надеюсь, прошло не очень много времени. Открываю приложение и заказываю тачку. По памяти вбиваю адрес и надеюсь на то, что моя голова все еще работает, хотя бы фоново. Было бы глупо уехать сейчас по другому адресу.