Книга Фол последней надежды, страница 121 – Юля Артеева

— Похоже на то.

Ваня

Домой захожу с ощущением, что я нашкодивший щенок. Разгрыз тапок, спрятал под диван и теперь гадаю, нашли его или еще нет. Скидываю кроссы и иду сразу к отцу на кухню. Откладывать разговор смысла нет. Он сидит за столом в тишине, устремив взгляд за окно.

Я занимаю стул напротив, бросаю рюкзак с вещами на пол. Папа наконец переводит взгляд на меня. Я вопросительно приподнимаю брови, но он молчит. Снимает очки, трет глаза пальцами. Потом несколько раз часто моргает и снова смотрит на меня, как-то устало сощурившись.

— Объяснишь? — спрашивает коротко и двигает ко мне свой телефон.

Там фотографии. Сделаны издалека, но на них прекрасно видно и меня в форме, и Гелю с блондинистым хвостом. Судя по всему, сделаны они сегодня. Кто-то старательно отфоткал начало нашей тренировки, не забыв скинуть отцу и момент поцелуя за каким-то хреном. В груди все резко обрывается, я дышу глубоко и часто, пролистывая кадры. Неужели Зайцева настолько перекрытая, что решила мне так отомстить?

— В рюкзаке форма? — интересуется отец спокойно.

— Да.

— Ты у репетиторов месяц не был. И все ради тренировок с больной ногой?

— Верно.

— Я правильно понимаю, что тебе насрать на собственное будущее?

Я морщусь от непривычного грубого слова. Дома он обычно разговаривает иначе.

— Нет, пап. Ты неправильно понимаешь. Ты вообще меня не понимаешь. Я хочу играть в футбол. Я, блин, знаю, что могу!

— Что ты можешь? — в ответ он тоже повышает голос. — Быть звездой в задрипанной команде? Ты понятия не имеешь, что такое настоящий футбол! Ты не знаешь, с чем тебе придется столкнуться! Я последний раз тебе говорю по-хорошему — забудь нахрен этот спорт. Поступи в университет и стань человеком. А не заносчивым зависимым кретином!

— Почему ты решил, что в футболе только такие?

— Ваня, я только такими и занимаюсь. Ты сам пацанов вокруг себя не видишь?

— А ты меня не видишь? — указываю пальцем себе в грудь и смотрю ему в глаза. — Я же твой сын.

— Поэтому я и хочу для тебя нормального будущего.

— Ты меня вообще не слышишь. Для меня футбол — единственный возможный и желанный путь.

— А Геля?

Сжимаю зубы и перевожу дыхание, прежде чем спросить:

— Она тут при чем?

— Думаешь, очень классно быть девчонкой футболиста? Женой?

— У тебя только нечестные ходы остались? — я хмыкаю. — Можешь давить или манипулировать, сколько тебе угодно. Я все равно выйду на следующую игру и сделаю так, что меня подпишут. Просто прими это.

Отец с размаха опускает кулак на столешницу и рявкает:

— Никто тебя не подпишет!

— Вадик, — раздается с порога кухни.

Повернувшись, вижу маму. В голосе ее странные интонации, лицо напряжено. Она недоверчиво качает головой. Я настолько на взводе, что совсем не могу понять, что это значит.

Я возвращаюсь взглядом к отцу, который запускает руки в волосы.

Говорю:

— Ты этого не знаешь.

Его губы трогает какая-то холодная неприятная улыбка. И вместе с тем я вижу, что отец сильно злится. В таком состоянии я давно его не видел. Сначала дергается его верхняя губа, затем ноздри.

Он говорит:

— Знаю, Вань. Я это прекрасно знаю. Не было догадок, почему тебя никуда не берут? Почему более посредственные игроки из твоей команды разлетаются кто куда? А ты сидишь. Ты и Богдан Субботин, которому вообще ничего не нужно.