Книга Фол последней надежды, страница 113 – Юля Артеева

Субботина Ангелина: Сережа, ты мне не нравишься, и никогда не понравишься. Никогда. Особенно после того, как ты пишешь мне неадекватные сообщения и оскорбляешь близких мне людей. Хочешь знать, чем он лучше тебя? Всем, Коса.

Дописав, кидаю телефон обратно на стол. Но спохватываюсь, что сделала недостаточно. Блокирую контакт Косы и снова откладываю смартфон. Не хочу знать, что он мне ответит. Отхожу к окну и отупевшим взглядом пялюсь за окно. Потом зажмуриваюсь и глубоко дышу. Понимаю, что он, вероятнее всего, писал это под действием алкоголя, но разве это оправдание? И совсем не похоже на любовь, это уж точно. Скорее одержимость, от которой страшно.

Меня передергивает.

Снова глубоко дышу. Вспоминаю хорошее. Как ходили на рыбалку с папой, как запекали вместе со Стефаней ее фирменное мясо, как Бо мазал мне колени зеленкой после неудачного дворового футбола. Я чувствую, как намертво сжатая грудная клетка потихоньку расслабляется. Дыхание глубже, мысли спокойнее. И я вспоминаю, как Ваня целовал меня, как касался, обнимал, как мы смеялись на наших тренировках. Как обманули девушку в баре. Как он вышел из душевой в одном только полотенце. Как он смотрел на меня в этот момент.

Эти картинки такие же яркие, как и те, что связаны с моей семьей.

Я открываю глаза и снова смотрю в окно. Солнце встает с другой стороны дома, но мне видно, как оно освещает кусочек детской площадки во дворе. Для прогулок слишком рано, она пустует. Но мне все равно тепло, и я улыбаюсь.

Вообще, конечно, мне хочется есть, но я точно не стану трогать больше ничего на этой чужой кухне, и другим не позволю. Можно было бы заказать доставку, но это тоже кажется мне наглостью. Наверное, стоит разбудить остальных, прибрать за собой и зайти куда-то позавтракать.

— Доброе утро, — раздается с порога кухни.

Я, ойкнув, расплескиваю немного воды из стакана на цветы на подоконнике. Машинально протираю ладонью листья и только тогда оборачиваюсь, чтобы увидеть Аринку.

— Привет!

Я подбегаю к ней и порывисто обнимаю. Крепко сжимаю Абрикосову, так же отчаянно зажмуриваюсь. Она выглядит и даже пахнет привычно, как будто вчера не было ничего. Как будто я ей жизнь едва не сломала. К горлу подкатывает ком, который очень сложно проглотить.

— Ай, Геля, льешь на меня!

Только тут я понимаю, что действительно поливаю Арине спину водой из своего стакана.

— Прости! Садись. Хочешь воды? Или чаю? Я вчера парням запрещала брать его, но мы все равно пили чай, и это ерунда, конечно, мы же можем купить новую упаковку, почему нет.

— Суббота.

— А?

— Тормози, моя хорошая. Тараторишь так, что я ни черта не понимаю. Мы где?

— У Виктора Евгеньевича, — выговариваю, пожалуй, даже слишком старательно и медленно.

— Где?

— Виктор Евгеньевич, наш физрук. Это его квартира, — повторяю растерянно, — ты не помнишь? Ваня его кота кормит часто, а нам некуда было поехать.

— Геля, релакс. Кто такой Виктор Евгенич, я прекрасно помню, просто офигела от этой информации. Нальешь воды?

Арина садится за стол, пока я наполняю ее стакан. Ставлю перед ней и сажусь напротив, как нашкодивший щенок. Посмотреть на подругу боюсь. Мне так стыдно! Не представляю, как смогу искупить свою вину.

— Ну я и накосячила вчера, — проговаривает Арина глухо.

— В смысле?