Книга Птичка, успевшая улететь, страница 72 – Юля Артеева

— Ты среди их числа?

— А то! Считай, отличник.

— И ты был не против?

— Мне было насрать.

От лексики я неодобрительно вздыхаю, но ничего не говорю. Если сделаю замечание, он будет огрызаться, а мне нравится, что мы говорим о чем-то серьезном.

Спрашиваю:

— А Николай не говорил с тобой о поступлении?

— Пытался. Просто пока, видимо, решил сосредоточиться на другом.

— На чем?

— На том, чтоб не надо было с ментами меня по городу искать.

Руслан склоняет голову набок и смотрит на меня серьезно. Как будто ждет, испугаюсь я или нет. Поэтому я интересуюсь максимально ровно:

— А что, было такое?

— Случалось, – хмыкает.

— Ты знаешь… мне кажется, он любит тебя.

Капралов неуловимо напрягается, как будто всем своим существом отторгает саму мысль о том, что его можно любить.

— Тебе кажется, Дань.

— Почему?

— Он просто чувствует себя обязанным. И, может быть, еще виноватым. Хотя я с этим не согласен. Было время, когда Коля приезжал, пытался маму спасать, выдергивал ее из алкотрипов. Но нельзя спасти того, кому по кайфу умирать.

Я чувствую, как глаза предательски наполняются влагой. Мне ужасно жаль, что у Руслана так нагло своровали детство. Лучше быть инфантильным ребенком или, черт с ним, обычным пацаном с района, чем в семнадцать разговаривать, как столетний циничный старик.

Прочистив горло, спрашиваю:

— И он перестал приезжать?

— Да, когда мать начала у него вечно деньги одалживать, а потом то ли поручителем куда-то записала, то ли еще что-то такое… Точно не знаю, но Коля общение оборвал.

В кофейню заходит женщина с маленькой собачкой, и я пользуюсь этой паузой, чтобы перевести дух. Слепо пялюсь в свой телефон, а сама пытаюсь успокоить эмоции. Теперь понятно, почему Николай себя винит.

Мне бы тоже хотелось разозлиться именно на него, но, боюсь, это невозможно. Просто больно за Руслана, который остался совсем один, вот и все.

Капралов рассчитывает гостью, закидывает наличку в отдельный ящик и, сверившись с часами, облегченно выдыхает:

— Ну наконец-то все.

Оставив свой фартук на стойке, подныривает под нее и быстрым шагом подходит ко входной двери. Делает два оборота ключа и объявляет:

— Закрыто!

Я поднимаюсь со стула и иду к кофемашине, проводя пальцами по деревянной столешнице.

Интересуюсь очень вежливо:

— Какой кофе желаете?

Рус, сверкнув своими темными глазами, быстро включается в игру.

Он тянет:

— Даже не знаю. Сделайте что-нибудь вкусное. И сладкое…

От его низкого голоса по всему телу летят колючие мурашки. Но я не подаю вида. Хмурюсь, глядя на бутылки с сиропом, и отвечаю:

— Сладкое? Без проблем.

Рус ударяет по клавише выключателя, и основное освещение кофейни гаснет, погружая зал в полумрак. Остается только тусклая подсветка за моей спиной.

Капралов медленно приближается, и мне снова кажется, что он крадется. Я нервно приглаживаю волосы до хвоста и тут же хватаюсь за стеклянное горлышко карамельного сиропа. Наливаю его в бумажный стакан и ставлю перед волчонком.

— Скажите, – он упирается локтями в стойку и не сводит с меня глаз, – я могу задать вопрос?

— Разумеется.

— Что для вас важнее, – продолжает он так, будто мы не знакомы, – деньги или чувства?

— Вас подводит формулировка, – развожу руками.

— Почему?

— Это крайности. Не люблю крайности. Конечно, мне, как и любой девушке, нужны чувства. Но, кроме них, должно быть что-то еще.