Книга Птичка, успевшая улететь, страница 56 – Юля Артеева

Ставлю ноги на скамейку и, подтянув колени к себе, стараюсь вжаться в грудь Капралова сильнее. Мне как будто хочется стать меньше.

Обкусываю нижнюю губу, думая о боли. О том, что контролирую ее, и мне становится спокойнее. Стоит надавить зубами сильнее, и она становится более ощутимой. Если отпущу – пропадет. Я решаю.

Говорю со вздохом:

— Со мной не происходило ничего по-настоящему ужасного. Я думаю, что больнее было моей маме, чем мне. Папа был… не знаю, нормальным. Немного пил, немного играл… в смысле, ставки делал. Иногда терял берега. Но больше изменял. Я помню, как они бесконечно ругались с мамой. Он часто не приходил ночевать, мог уйти на несколько дней. Мама, вроде бы, старалась орать на него за закрытыми дверьми, – усмехаюсь невесело, – но я все равно слышала, как она припоминает ему всех его женщин.

Я замолкаю, а Руслан целует меня в макушку, видимо, побуждая продолжать.

— Помню, он один раз повел меня в парк кататься на аттракционах, а с нами пошла его подруга. Так он мне сказал. Подруга. Лица не помню, только тошнотворный запах духов, и как потом мама с ума сошла, когда об этом узнала. Кричала, чтобы его шлюхи не смели ко мне прикасаться.

— Когда он ушел?

— Вот примерно после того случая, мне, наверное, пять было. Может, четыре.

— Он выглядел как… долбаный семьянин, – говорит Капралов, и я чувствую, как от него фонит агрессией.

Успокаивающе глажу его по ладони. Говорю:

— Понятия не имею, как он себя ведет в новой семье.

— Каким нужно быть куском говна, чтобы купить квартиру настолько рядом…

Я улыбаюсь. Иногда мне больно из-за того, как папа поступил, но не сейчас. Мне приятно, что волчонок так злится. Потому что у меня самой этой эмоции уже не осталось.

Говорю весело:

— А он не покупал. Он переехал. Эта женщина – мамина подруга, мы с ее дочкой в один садик ходили. Хорошо хоть школу они другую выбрали.

Капралов упирается лбом мне в затылок и тяжело дышит. Матерится едва слышно.

И я решаюсь рассказать до конца:

— Мне было лет десять, когда он про меня вспомнил. Звонил, пару раз сводил в кино, в кафе. А потом он типа к нам вернулся.

— Чего?

— Ну да, видимо, какие-то старые чувства у них там с мамой… вспыхнули.

— Вспыхнули, – повторяет Руслан за мной мрачно, но как-то бездумно, как будто до конца не понимает.

— Да, две недели прожили, и он свалил обратно. И снова отцу память отшибло. Ну, понять можно, столько детей, как про всех помнить… Нас, может, вообще штук пятнадцать по всему городу и области.

Капрал прижимает меня к себе, и я с благодарностью принимаю эту грубоватую ласку.

Смотрю на деревья, листья на которых никак не могут определиться с тем, какого цвета им следует быть. Интересно, когда успела прийти осень? Где-то между нашими болючими беседами?

— Извини, птичка, я не знал.

Я выбираюсь из его объятий, ощущая непривычную легкость в груди. Спускаю ноги на землю и говорю:

— Не за что извиняться. Я понимаю, что иногда веду себя… – сбившись, закрываю лицо ладонями и говорю оттуда глухо: – Господи, ревновать к школьному психологу… Я больная.

Рус, судя по голосу, улыбается:

— Если немного сбавить градус разборок, это даже приятно.

— Ага, конечно.

Слышу, как он встает, присаживается передо мной на корточки. И заставляет убрать руки от лица.