Книга Птичка, успевшая улететь, страница 40 – Юля Артеева

— Знаешь правило? Можно сравнивать себя только с самим собой.

— И кто его придумал?

— Не знаю, – отвечаю весело. – Какие-то умные люди.

Рус смеется и берет меня за руку, переплетая наши пальцы. Тепло. Хорошо. Украдкой бросаю на него взгляд, но он его ловит, потому что сам смотрит на меня.

— Тебя никто не обидел?

— Нет, почему спрашиваешь?

Капралов пожимает плечами:

— Ты другая. Я немного переживал, что привел хорошую девочку в сомнительную компанию.

— То ли я не настолько хороша, то ли твоя компания не настолько плоха, Рус.

Он несколько раз моргает, как будто с усилием, сжимая веки сильнее, чем нужно. И почему-то выглядит в этот момент как беззащитный ребенок. Я уже замечала раньше, что он так делает, поэтому говорю:

— Ты иногда так моргаешь… будто жмуришься.

— Навязчивое движение, – нехотя поясняет Капралов. – Невроз. Слышала про такое?

— Кажется, нет.

Он улыбается:

— Я тоже только недавно узнал.

А потом снова так же сжимает веки. Сердце щемит от того, как хочется приласкать этого большого зверя, у которого внутри так много боли и страха. Я поднимаю свободную руку и костяшками пальцев глажу Руслана по щеке.

— Я тебе нравлюсь? – спрашивает он.

Вопрос производит эффект разорвавшейся бомбы. Так бы написали в какой-нибудь книге. В жизни же, как оказалось, все намного красочнее. Потому что это неведомое взрывное устройство явно находится прямо за моими ребрами. И после того, как оно срабатывает, все ошметки внутренних органов устремляются мне в голову с единственной целью – сделать меня тупорылой идиоткой, которая не может издать ни одного звука.

Поэтому я молчу. Молчу. Молчу.

— Хотя бы приятен? – спрашивает Руслан, расценив эту паузу по-своему.

Я пытаюсь сглотнуть, но давлюсь собственной слюной и кашляю. На глазах выступают слезы, а кожа покрывается испариной. Про это в романах не пишут. Почему?!

Наконец перевожу дыхание и выдавливаю:

— Мы ведь держимся за руки.

Капрал слегка хмурится и уточняет:

— Снова не хочешь говорить?

Мой мозг, все еще оглушенный взрывной волной, бездействует. Не могу придумать, что можно было бы сказать, чтобы описать свои чувства, при этом в них не признаваясь. Поэтому снова подавленно молчу. Пусть думает, что хочет.

Эстакада остается позади, и мы уже давно прошли нужную автобусную остановку, но, не сговариваясь, идем пешком до следующей. Или сразу до дома. Я была бы не против, если честно.

— Дань…

— А?

Рус тормозит и тянет меня за руку, заставляя тоже остановиться. Мы стоим между двух фонарей, куда не дотягивает свет от обоих. У Капралова не глаза, а два черных водоворота, которые беззастенчиво затягивают мою душу.

Он берется за язычок молнии на моем бомбере и медленно тянет его вниз. Я не двигаюсь. Наверное, так чувствуют себя люди перед смертью. Одновременно в панике и в каком-то больном экстазе.

Не торопясь, кладет ладони мне на талию и ощутимо сжимает.

Я вся в мурашках. Дышу беспорядочно. Взглядом мечусь от одного его зрачка к другому – с минимальной дистанцией, но максимальной скоростью. Что он хочет? Что он хочет?!

Капрал привлекает меня ближе, вынуждая сделать шаг.

Во все глаза я смотрю, как он зубами хватает свой воротник-стойку и одной рукой тянет молнию на куртке вниз. Распахивает ее и прижимает меня к себе.

Рус горячий. Он такой горячий, что заставляет вспыхнуть и меня.