Книга Птичка, успевшая улететь, страница 111 – Юля Артеева

Я сижу в углу на стуле, который обычно занимает Даня, и просто молча наблюдаю. С наслаждением ощущаю, что груз ответственности и вины, который пару часов назад казался мне неподъемным, вдруг исчезает, и я уже могу смеяться над тем, как эти мужчины бесконечно шутят.

Потом приезжает полиция, коротко разговаривает со мной, но Коля быстро и мягко устраняет меня, попросив сделать всем кофе, включая новоприбывших. И дальше общается с ними сам.

Подхожу к столу с тремя последними стаканчиками американо в тот момент, когда дядя спрашивает:

— А это что, административка?

— Уголовка, – отвечают в один голос тренер и один из полицейских.

— А наказание?..

— От штрафа до ареста.

Коля тяжело вздыхает и чешет бороду.

Потом уточняет:

— То есть, даже если оштрафуют, то у него все равно будет отметка об уголовном деле?

— Конечно.

— Коль… – говорю тихо.

— Это ребенок, – произносит он хмуро.

— Это говнюк! – перебиваю эмоционально.

Святой Николай начисто игнорирует мой выпад и спрашивает:

— Я могу пока не писать заявление?

Полицейский пожимает плечами:

— Можете. Но лучше быстрее определиться. Вот мой телефон, наберите, порешаем.

Я шумно выдыхаю, но влезать еще раз не смею.

— Вы для начала посмотрите вообще, кто это, – говорит Гордей Владимирович и кладет на стол свой телефон.

Там открыто видео, которое Коля демонстративно сначала не смотрит. Поднимаясь на ноги, прощается с мужчинами в форме. Пожимает им руки и горячо благодарит за помощь, обещает позвонить чуть позже и извиняется за беспокойство.

Только тогда, когда они уходят, возвращается за стол и воспроизводит ролик. Качество, конечно, оставляет желать лучшего, это какая-то городская камера, притом видео запущено на мониторе, а кто-то снимает его на телефон. Очевидно, какой-то очень полезный и оперативный знакомый моего тренера. Там два парня в черном, капюшоны надвинуты так низко, что лица разглядеть невозможно. К тому же на них, кажется, медицинские маски и перчатки. Один худощавый и высокий, второй чуть пониже.

— Не видно ничего, – проговаривает дядя ровно.

Я хмыкаю:

— Кроме кроссовок. Это лимитка, такие в школе только у Адаменко.

Святой Николай, полностью оправдывая свое прозвище, которое я дал ему в шутку, но вообще-то сильно угадал, качает головой. Говорит:

— Сначала мне нужно поговорить с его родителями. Кирилл Вадимович, поможете?

— Не вопрос.

Дядя откидывается на спинку стула и снова тяжело вздыхает. Скрещивает руки на груди и бормочет:

— Надо у классной, что ли, телефон попросить.

Я собираю со стола пустые стаканы и недовольно хмурюсь. Мне тяжело понять, чем продиктовано решение Коли, но думаю, что, будь он другим человеком, то, может, и меня бы к себе не забрал. Не терпел бы мои косяки и… не любил бы?

Говорю мрачно:

— Есть у меня все телефоны. И адрес есть.

— Ну что, – весело хлопает в ладоши друг тренера, которого все зовут Чигой, – тогда по коням?

Дания

— Ну как? – почти пританцовывая у стола Инессы Евгеньевны, спрашиваю нетерпеливо.

Она улыбается и качает головой:

— Дания, дайте мне минутку.

Задерживаю дыхание и разворачиваюсь на пятках, принимаясь разглядывать портреты писателей на стене класса. Интересно, кто решил, что под их мрачными взглядами школьникам будет легче учиться? Нахожу Булгакова и подмигиваю ему.