Книга Физика любви, страница 72 – Юля Артеева

Когда Янковский выскакивает на крыльцо, я сначала отвлекаюсь на его широкие плечи, обтянутые белой рубашкой, и потом уже соображаю окликнуть его.

— Глеб!

— Я думал, ты ушла, – обернувшись, говорит он с облегчением в голосе.

— Просто не хотела мешать.

Он подходит ко мне вплотную, но не решается взять за руку или поцеловать. Но хочет, я это чувствую.

— Мне кажется, – произношу медленно, – мы с тобой немного не с того начали.

— В смысле?

— Я думаю, нам нужен был другой старт.

— Ты меня пугаешь, – его брови почти сходятся на переносице.

Я достаю из сумки учебник физики и протягиваю его Янковскому.

— Что это? – он не торопится его забирать.

— Это тебе.

Глеб все-таки берет книгу, бросает на меня напряженный взгляд. Потом открывает первую страницу и видит свой портрет. Под ним черной ручкой жирно выведено: «Янковский, душа моя».

На лице его ясно написано смятение. Он листает страницы и видит строчки наших песен, скетчи, портреты. Но теперь все это – не выдумки, а наша с ним история. Я нарисовала даже драку с Вадосом, хоть это и далось мне непросто.

Когда Глеб доходит до последней страницы и опускает учебник, я наслаждаюсь калейдоскопом эмоций в его голубых глазах. Он порывисто обнимает меня, сжимает до хруста в костях и шепчет мне в макушку:

— Яна, душа моя.

— Я люблю тебя, – говорю внезапно.

— И я тебя. Люблю. И я больше никогда не позволю тебе пропасть из моей жизни. Даже на несколько недель.

И он целует меня. Аккуратно, нежно, трепетно. Его губы едва касаются моих, но внутри все взрывается эмоциями.

— Ну слава богу! – слышу я у себя за спиной знакомый голос.

Я начинаю смеяться прямо Глебу в губы, а он отстраняется и недовольно говорит:

— Попов!

— Да че я?! – голосит Миша. – Сначала сами устроили, а потом Попов им не такой!

Глеб

— Ну что, кого не хватает? – Манкова целует меня в щеку и закидывает сумку в багажник.

— Барышевы опаздывают.

Толя жмет мне руку и бренчит кальяном в большом пакете.

— Ты чего его так по-варварски сложил? – я морщусь.

Он хмыкает:

— Без сопливых разберусь.

— А Попов?

Из машины выходит, потягиваясь, Яна:

— Ну зачем ты спрашиваешь, Свет? Мишаня всегда опаздывает. Еще с тех пор, как мы в школе в волейбол играли, а он последний мылся.

Девчонки обнимаются.

Толя выныривает из багажника, куда складывал пакеты, и подставляет Яне щеку для поцелуя.

— А парни в магазин пошли, – Яна чмокает Толю, походя поправляет что-то в его сумках и останавливается около меня, – сейчас будут.

Я кладу руку ей на плечо и притягиваю к себе. Целую в макушку и вдыхаю любимый запах. Черная смородина, ваниль. И что-то мягкое, нежное, так пахнет она сама. Должно быть, мой взгляд стекленеет, когда я вспоминаю, что в начале нашего знакомства Яна пахла полевыми цветами. Потому что Манкова смеется, запрокинув голову:

— Ей-богу, Янковский, обожаю, как ты меняешься, когда Янка рядом.

Я рассеянно улыбаюсь. Я сегодня слишком нервничаю, чтобы как-то парировать. К тому же она права.

Петрова встает на цыпочки, быстро целует меня в губы, а потом внимательно всматривается в мое лицо.

— Все в порядке?

— Конечно.

Но она хмурится, глядя на меня. Тогда я хватаю ее за нос:

— Штраф!

— Ай, Глеб! Ну что ты за человек.

— А вот и Барышевы, – кричит Манкова и машет руками, когда во двор въезжает тачка Яна, – ну и чего мы опаздываем?!