Книга Физика любви, страница 70 – Юля Артеева

Говорю тихо:

— Сейчас станет полегче, маленькая моя, потерпи чуть-чуть.

Наконец Яна выпрямляется, прикладывает к губам платок, который ей дала Света, и обессиленно прислоняется ко мне.

— Отведите меня домой.

ЯНА

Домой я поднимаюсь с Оливкой и Глебом, остальные прощаются со мной у подъезда. Честно говоря, я даже не знаю, сколько сейчас времени. Когда мама открывает дверь, я понимаю, что она сильно волновалась.

— Януся! – она раскрывает руки.

Против воли, неожиданно даже для себя, я всхлипываю:

— Мамочка.

Она заключает меня в свои мягкие объятия, и я плачу, уткнувшись в ее грудь. Слышу, что выходит папа и говорит:

— На пару слов.

Наверное, это он Янковскому. Потому что сама я жмусь к маминой груди и ничего не вижу. Но слышу шаги, а потом кухонная дверь закрывается, и оттуда раздаются голоса двух главных мужчин в моей жизни. По крайней мере, на данный момент.

Чувствую, как мне на спину ложится узкая ладонь Насти, и моя добрая мамочка прижимает ее к себе тоже. Какое-то время так и стоим, напитываясь родительским теплом.

— Хочешь в душ? – спрашивает мама чуть позже.

Я киваю.

И она ведет меня в ванную, там бережно раздевает, помогает перебраться через бортик. Я сажусь, и она поливает меня из душа теплой водой. Моет волосы, нежно массируя голову. Я чувствую себя как в далеком детстве. Когда мама была единственной тихой гаванью, безопасным местом, любящим сердцем, всем миром. Кажется, я плачу, но вода смывает все: и слезы, и весь сегодняшний день. Потом мама заворачивает меня в большое полотенце и ведет в спальню. Усаживает на диван, достает большую футболку, которую папе дарили на какой-то праздник на работе. Я послушно поднимаю руки вверх. Она одевает меня и укладывает в постель. Я чувствую какое-то движение в ногах и, приподняв голову, вижу, что это Оливка пристраивается на моей постели калачиком.

— Как вы меня нашли? – бормочу, как в бреду.

— Дебил Эдик выложил видео с тусовки, мы немного пошерстили соцсети и узнали, что это за квартира. Точнее, где находится дом. А дальше уже пошли на звук.

Настя кладет голову мне на колени. Хочу сказать, чтобы она легла нормально или шла домой, но вокруг как будто кто-то выключает весь свет.

Я сижу на лавочке на заднем дворе школы, подставив лицо майскому, уже почти летнему, солнцу. Рядом ерзает Оливка, задевая меня плечом.

— Ну что ты все возишься, – говорю, не открывая глаз.

— Ян, мы опоздаем, надо еще сесть поближе, чтоб потом через толпу не пробираться.

— Ну прям уж через толпу.

— Ага. Янковский и Барышев школу заканчивают, ты думаешь, в наш актовый зал не набьется весь округ?

— Петрова! Оливко! – орет, высунувшись из окна второго этажа, Манкова. – Хорош загорать!

— Она не идет! – кричит в ответ Настя, вскакивая на ноги.

Я зажимаю рукой правое ухо:

— Господи, да вы мертвого поднимете!

— Ну все, пойдем. Ты уже все равно взбодрилась.

Я нехотя поднимаюсь и отряхиваю юбку. Подруга неодобрительно косится на мои убитые кеды.

Я указываю пальцем ей в лицо и говорю:

— Ни слова.

Она фыркает и тянет меня за руку:

— Учебник взяла?

— Да взяла я твой учебник.

— Он не мой, – Оливка тянет меня вперед, как локомотив, – просто я очень за вас переживаю.

Я молча иду за ней.

С Глебом последнее время мы действительно почти не виделись и ни разу не встречались наедине. Но много переписывались. И я исправно приходила на репетиции.