Книга Бей первая, страница 50 – Юля Артеева

В столовой нам выдают тряпки, швабры и ведра. Белый и Бус моют столы и лавки, мы с Малым – полы. Я не особо старательно вожу мокрой тряпкой по плитке. Смотрю, как Диман любовно переставляет свою подарочную коробку с места на место.

Не выдерживаю:

— Кексы свои жрать собираешься? Или до старости с собой таскать будешь?

Он отвечает мне своей бесящей понимающей улыбкой. Будда, блин, на минималках.

Отворачиваюсь и продолжаю делать вид, что мою пол. Сам думаю. В голове вертится один вариант. Наверное, самый очевидный. Возможно, так и надо было поступить с самого начала.

Что кинул швабру в сторону, понимаю уже по грохоту. И по недоуменным взглядам друзей. Растерянно моргаю. Последнее время тело живет какой-то своей жизнью. Пора бы вернуть над ним контроль.

Говорю:

— Парни, поболтаем?

Они переглядываются, откладывают свои тряпки. Мы садимся за стол в углу. Я обвожу их взглядом и молчу, но никто меня не торопит. Ладно, попробовать стоит.

Я смущенно тру переносицу и начинаю:

— Я вам не все рассказал. Точнее, вообще ничего не рассказал. Мы с Ланой уже знакомы. Встретились один раз, пять лет назад.

И я рассказываю.

Как увидел, что ее бьют толпой. Шапка валялась рядом, я понял, что это девочка, только по русым длинным волосам.

Как отогнал Макара с его пацанами. Потому что так не делается. У нас в то время были постоянные конфликты с детдомовскими, но только с пацанами. Мы так жизнь пытались прощупать. Свое место в ней. Самоутвердиться за чужой счет.

Как я попытался поднять Лану, но она только села. На том же месте, в грязной луже.

Как я заглянул ей в глаза и пропал. Левый карий, правый голубой. Я сразу понял, что она особенная.

Слова даются тяжело, у меня ощущение, что я буквально руками с усилием достаю их из горла.

Говорю:

— Я тогда, наверное, первый раз в жизни влюбился.

— И последний? – безмятежно уточняет Белый.

— Напомни, куда ты поступаешь? – тут же зверею я.

— На экономиста.

— На хренатиста. На психолога иди, в душу без мыла залезешь, Диман.

— Извини, продолжай.

— Да это, в общем, все. Я потом стал ходить к этому детскому дому каждый день. Видел ее еще несколько раз, типа, на общих прогулках, но подойти не решился. Потом Лана пропала. Через год снова появилась. Я пялился только через забор и стремался подходить. И через пару дней ее опять увезли, уже насовсем.

Когда договариваю, парни молчат. Тим ковыряет стол, с хрустом отламывая шпон. Приходит в себя и оглядывается. Но наши столовские тетушки хохочут в глубине кухни, легкий вандализм остается незамеченным.

Первым заговаривает Тоха. Кладет руку мне на плечо и тяжело вздыхает:

— Кир, ты мне вот что скажи. Ты можешь, мать твою, хоть раз вовремя рот свой открыть и заговорить нормально, пока ситуация в жопе не оказалась?

Я озадаченно хмурюсь. Что он имеет в виду?

— А чего?

— А ничего. С моей стороны, подумай, как все выглядит. Приходит новенькая, которую мы договариваемся не трогать, чтобы не ругаться. С твоей, прошу заметить, подачи. А потом я просто вижу, что ты тихо что-то мутишь. Ни слова мне не говоришь. Я разозлился, вот и все.

— А что бы изменилось?

— Ну и дебил, – качает головой Бус.

— Да все! Я бы вообще лезть не стал, если бы знал.

Я все еще недоумеваю:

— Так мы что, получается, все решили?