Книга Бей первая, страница 36 – Юля Артеева

— Я испортила вам турнир, – почти хнычу я.

— Забей, из-за двух соток рыдать не будем, – одергивает меня Тимур.

Но портал в эмоции уже открыт, я снова вытираю нос ладонью, вижу кровь, говорю:

— От меня одни неприятности. Все из-за меня постоянно, простите, я не хотела.

Очень хочется разрыдаться, и я близка к этому, но глаза сухие, люки задраены, а вот с речью связи нет.

— Мальвина, перестань.

— Вы зачем со мной ходите? Оставьте, вам же лучше будет, я неправильная, я не хотела вам плохо делать. Я почти проклята.

— А ну перестань! – рявкает вдруг Кирилл и встряхивает меня за плечи посреди улицы.

Я замолкаю наконец. Просто немею. Только смотрю в его зеленые глаза. Все бы отдала за то, чтобы ему было не все равно.

— Если ходим, значит, надо так, – говорит он. – Мы тут все прокляты.

— Мальвина, бесишь, – подключается Дима. – Ты чего нас вечно дружить отговариваешь.

— Это мы, может, для тебя не такие?

— Расслабься уже наконец, мы за девчонками бегать не привыкли, а тебя вон вечно уговариваем, – бормочет Антон где-то рядом с моим ухом.

Но смотрю я только на Разгильдеева. На его расширившиеся зрачки. Концентрируюсь на том, как он до сих пор держит меня за плечи.

И вдруг начинаю плакать. Понимаю не сразу. Просто чувствую, как вода течет по щекам. А потом всхлипываю и рассыпаюсь.

Кир притягивает меня к себе и крепко обнимает. У меня есть всего пара секунд наедине с ним. Чтобы впитать тепло его тела и попытаться прислушаться к тому, как стучит его сердце. Так же беспокойно, как мое? Или нет? А потом остальные присоединяются к объятиям. И мы стоим впятером, сцепившись в одну большую кучу. Я прижимаюсь лбом к баскетбольной майке Разгильдеева. Вдыхаю его запах.

Он говорит:

— Мы с тобой друзья, Разноглазка, смирись.

Понимаю смысл, который он вкладывает. Но для меня это звучит совсем иначе. И слезы снова льются из глаз, капая вниз. И что теперь делать? Правда смириться?

Кир

Когда Лана успокаивается, то сразу пытается закрыться. Не нужно быть гением, чтобы понять, что ей стыдно за свои слезы. За то, что показала эмоции. С ней это случается крайне редко. Она прикладывает к лицу ладони, но я мягко отвожу их в сторону, пальцами вытираю соленые дорожки. Белый дает мне влажную салфетку, и я стираю следы испорченного макияжа и запекшейся крови под носом.

Мальвина все это время смотрит на меня своими разными неземными глазами. С каким-то невыносимым надрывом.

А я все кручу в башке свою последнюю тупую фразу. Надо же быть таким придурком. «Мы с тобой друзья, смирись». Нормально вообще? Самому-то как с этим смириться?! Вдруг она поймет меня слишком буквально? Не хочу я с ней дружить, никогда не хотел. А она? Знать бы.

Лана откашливается и делает шаг назад. Я беспомощно сжимаю в кулаке влажную салфетку. Каждый раз, когда она вот так увеличивает дистанцию между нами, сердце рвется.

— Спасибо, мальчишки, – говорит она и улыбается.

— Как нос? – спрашивает Малой беспокойно.

— Все в порядке. Наверное, просто сосуд какой-то лопнул, у меня бывает.

Она поводит плечами и на глазах становится снова непробиваемой малышкой. Какой зашла к нам в класс впервые. И я провалился в бездну прямо там, где сидел.

Мне становится неловко от той приторной ерунды, которая теперь не покидает мою голову. Хорошо хоть, что подглядеть туда никто не может.