Книга Бей первая, страница 101 – Юля Артеева

— Мальвина, иди. Мы скоро.

— И будь другом, приготовь пожрать что-нибудь. – Малой улыбается, но мне совсем не смешно.

— Вот, возьми, – Разгильдеев всовывает мне в руки звенящую связку ключей. – Жди нас у Буса дома, хорошо?

— Слушайте, он не просто пьяница, он бывший опер, понятно? Он уже не там работает, но связи наверняка остались.

— Лана, – говорит Белый вкрадчиво, – уходи. И жди нас дома.

И они закрывают дверь прямо перед моим носом.

На ватных ногах я иду по коридору. Как в тумане, сворачиваю на лестницу и начинаю спускаться вниз. Я думала, мы просто заберем вещи на ближайшие пару дней. Что будет потом – на этот вопрос я старалась себе не отвечать. Что-нибудь да будет. Может, полгода под гнетом абьюзивного отца, с периодическими побоями. А может, спасительное новое будущее. Или детский дом. В конце концов, разве я бы не выдержала? Всего полгода. Мне бы хватило мужества и терпения. В любом случае.

Но сейчас я ощущаю такой ужас, что едва могу соображать. Я не хочу, чтобы это все кончилось плохо. В конце концов, что могут сделать мальчишки против мужчины, который давно уже потерял все берега? Даже если их четверо.

Из подъезда на морозный воздух я почти выпадаю. Холод немного приводит в чувство, и я быстро сворачиваю в тень дворов. Они сказали дождаться их дома. Я так и сделаю.

Иду к Тиму, стараясь не разрыдаться. Все будет в порядке. Кир мне обещал. Он не может обмануть. У дверей квартиры я достаю ключи, и что-то выпадает из кармана на пол. Я опускаюсь на колени и шарю руками по грязной плитке. Нашла! Что-то маленькое и тонкое. Подношу находку к глазам, подсвечивая ее телефоном. Это подвеска, которую я видела на шее у Кирилла. Небольшая серебряная монетка, на которой выбита фраза – «Надо идти». И тут из моей груди вырываются рыдания, которые я так тщательно прятала. Потоки слез заливают глаза, губы кривятся, в груди все стягивает чудовищным спазмом. Подвывая и икая, я наконец вваливаюсь в квартиру. Ложусь на пол и позволяю себе просто плакать. От боли, от страха, от обиды, от слишком большой ответственности. От несправедливости. От предательства. От незваной непривычной нежности. От любви. Я скулю и хнычу, разрешая себе чувствовать все, потому что плохих эмоций нет, они все мои, все законны.

А когда внутри не остается ничего, я просто поднимаюсь на ноги, надеваю на себя подвеску и иду готовить ужин. Потому что правило номер двести два – надо идти.

Кир

Когда отец Ланы заходит в квартиру, мы уже ждем его на кухне. Сидим, развалившись кто где – на стульях, на диване, у подоконника. Показная вальяжность, конечно, обманчива. Мы максимально напряжены и сосредоточены. У каждого в руках бита, но в бейсбол мы играть не умеем, я думаю, он тоже это понимает. Все кухонные ножи надежно спрятаны – на газоне за окном. Опасно выкидывать такое с пятнадцатого этажа, но мы проследили, чтобы внизу никого не было. А оставить их в доме было бы куда хуже.

— Игорь Владимирович, а мы вас ждем, – выдаю глумливо.

Пацаны поддерживают, демонстрируя ему свои лучшие ухмылки.

— Вы заходите, не стесняйтесь.

— Ничего, что мы не разувались?

— А что у вас в пакете? Это нам?

Не меняясь в лице, он проходит на кухню. Задумчиво жует губу, достает из кармана куртки сигареты.