Книга Пятая зона пульса, страница 148 – Юля Артеева

Потом их будет больше, я в это отчаянно верю.

Ника

— Как вы? — спрашиваю, остановившись на крыльце больницы.

Бодрый голос Погодина из телефона рапортует:

— Все супер, суп поели, уроки сделали, играем в… Ник, что это?

— Мелон бокс, — отвечает брат на фоне.

— В какую-то хренотень, — переводит Леша со смешком.

— Это не хренотень! Ща ты у меня получишь!

— Э, малой, а ну потише!

— Получай!

С улыбкой вслушиваюсь в игровую, но тем не менее крайне эмоциональную драку. Спустя какое-то время Погодин возвращается ко мне. Запыхавшись, спрашивает со смехом:

— Ты еще тут?

— Да…

— Короче, все в порядке. Ты забрала справку?

— Да. Наталья Стервовна еще впихнула мне характеристику, хотя я не просила.

— Это поможет?

— Не знаю, — отвечаю честно, поежившись.

До Нового года осталось не так уж много, и город занесен снегом. Последние дни нас одолевает какой-то циклон, и сегодня очень ветрено. Я натягиваю на голову капюшон куртки и пытаюсь повернуться так, чтобы не дуло прямо в трубку.

— Ну, что ж… Дают — бери, — сообщает со смешком Леша.

— Твое главное правило?

Судя по звукам в динамике, он в этот момент встает и куда-то отходит, чтобы, понизив голос, сообщить:

— Когда даешь ты, я всегда беру.

Несмотря на циклон под каким-то очередным дурацким именем, мне становится нестерпимо жарко. Расстегиваю ворот куртки и глухо укоряю:

— Погодин!..

Он смеется, и в этот момент я понимаю, что Леша снова это делает. Не просто говорит, что думает, это уже глупо подвергать сомнению. Но дело не только в этом, он старается меня отвлечь и разрядить обстановку, и так вышло, что именно секс — это наше безопасное поле, которое не терпит других тяжелых мыслей.

— Знаешь, что мне нравится?

— Что? — отзываюсь едва слышно, продолжая гореть, стоя на холодном ветру.

— То, как контрастирует твоя белая кожа с татуировками на моем теле. Особенно когда я сзади и держу тебя за бедра. Это заводит.

Тяжело сглатывая, просто дышу в трубку.

Потом наконец отвечаю:

— Меня тоже. — Прикрыв глаза, трясу головой, и интересуюсь со смехом: — Ник же тебя не слышал?

— Я не извращенец. Вышел на кухню.

Молчим какое-то время, но будто обмениваемся энергией. Не думала, что люди могут быть настолько честными друг перед другом, и поначалу было тяжело это принять. Однако как только вскрылся самый последний наш грязный секрет, пропал смысл врать и даже просто лукавить. Мне нравится быть голой с ним: и мыслями, и телом.

Леша тем временем спрашивает изменившимся, более серьезным, тоном:

— Ты как?

— Нормально. Никто не приходил?

— Нет, конечно. Я бы рассказал. Ника, они здесь уже были, так быстро не вернутся, — имеет в виду опеку.

— Ну, мало ли… — проговариваю тихо. А потом отшучиваюсь: — Или, может, Ольга Павловна какие-то очередные пирожки принесла.

— Она тебя боится.

Фыркаю:

— Тебя зато обожает.

— Не ревнуй, Ника. — Я усмехаюсь, а он продолжает: — Давай, куколка, я с тобой. Ты все делаешь правильно. Не бойся.

Я киваю несколько раз, хотя Леша, конечно, этого не видит. Потом поспешно прощаюсь и убираю телефон в карман куртки. Стою еще несколько минут на улице, хоть тут и холодно, а крыльцо совсем не защищает от ветра.

А потом захожу и направляюсь в отделение реанимации. Я уже была тут однажды, несколько дней назад, приезжала поговорить с врачом, но к маме подойти не смогла. Была уже в полной экипировке — одноразовый халат, шапочка, маска. Но будто застыла. Все мышцы зажало, включая грудную клетку и горло, причем так сильно, что я едва могла сделать вдох.