Книга Пятая зона пульса, страница 121 – Юля Артеева

— Кто это был? — раздается голос брата, и я вздрагиваю.

Поднимаю веки и смотрю на его хмурую мордашку, которая выглядывает в коридор. Держится с апломбом, но на самом деле вижу, что тревожится.

— Ольга Павловна. Хотела, чтобы завтра кто-то пришел на перевыборы старшего по подъезду.

— Ничего не принесла? — уточняет.

У меня тут же щемит сердце. Сколько бы я ни делала для этого ребенка, всегда будет мало. Какими-то задворками сознания я понимаю, что это не моя ответственность. Она мне не по размеру, да и досталась несправедливо. Но в этом весь прикол старших в дисфункциональных семьях. Сколько бы я ни крутила в голове правильные мысли, все равно не вытравить ощущение, что именно я ответственна за всех нас.

Откашлявшись, спрашиваю хрипловато:

— Ты голодный? Могу разогреть запеканку.

— Нет, — мотает головой. — Хотелось что-то повкуснее. Сладкое.

— Я завтра куплю что-нибудь в кофейне, ладно?

Никита смотрит на меня странно. Обычно у детей плохо получается скрывать эмоции, но он в этом ремесле бывает слишком хорош.

Помедлив, спрашивает:

— Может, попросишь Лешу? Пусть закажет мне.

— Ник! — одергиваю строго.

— Что? Он же богатый, да?

— Не наше дело: считать чужие деньги.

Брат тянет наверх только один уголок губ, рисуя на своем нежном лице ассиметричную злую усмешку.

Говорит:

— А наши-то че считать? У нас их нет.

Замираю на какое-то время. От напряжения шею ломит, а в висках пульсирует тупая боль. На языке тем временем вертится слишком много всего. Не в силах выбрать правильную мысль, я просто молчу.

И, заставив себя двигаться, я подхожу к Никите и крепко его обнимаю. Он сопротивляется, пытается убрать мои руки, но в какой-то момент обмякает и утыкается лицом мне в живот. Плачет. Очень тихо плачет, я ни звука не слышу, только чувствую, как намокает моя футболка.

Потом отстраняется и сердито вытирает лицо горловиной домашней майки.

Просит грубовато:

— Дай комп поиграть. Я сделаю уроки, обещаю.

— Хорошо, — сдаюсь без боя. — Но пришли фото домашки. Я приеду утром, чтобы проводить тебя в школу.

Ник сразу вскидывается:

— Нахрена? Я собраться сам, блин, не могу?

— Никит, во-первых, чуть почище разговаривай, без «хренов» и «блинов». Во-вторых…

Он перебивает, насупившись:

— Ладно! Утром приедешь, я понял. Домашку сделаю, сам лягу, не маленький. Комп дашь?

— Бери, — пожимаю плечами.

Сегодня почему-то особенно тяжело оставлять его дома наедине с мамой. Когда я прихожу после смены около двух, это все равно другое, у меня остается ощущение контроля ситуации. Но теперь мне безумно сложно делать выбор между тем, что я должна и чего я хочу.

А хочу я поехать с Лешей на свидание и остаться потом у него, как он предложил.

Когда брат снова исчезает в нашей комнате, я достаю из кармана телефон и открываю диалог с Погодиным. Мы не виделись несколько дней, не совпадали графики. Он сейчас работает и много учится, сдает оставшиеся задолженности для восстановления в университете.

Один раз, правда, он забрал меня из кальянной, отвез домой и отчаянно целовал в подъезде. Я видела его уставшие глаза, которые тем не менее светились восторгом и желанием.

Вспоминаю, как наклонился ко мне напоследок, ткнулся губами в ухо и прошептал:

— Люблю.

Кожу обсыпает мурашками, а по спине летит ледяная дрожь, когда я просто воскрешаю в памяти его тон. Леша сказал это уже дважды, я пока не решилась и на первый. Не могу избавиться от дурацкого ощущения, что, признавшись, лишу себя и его возможности выйти из этих отношений. Мне по привычке все еще хочется избегать сильных чувств. Или дать такую возможность ему, если окажется, что не вывозит.