Книга Я преподам вам урок!, страница 23 – Tommy Glub

Моя жизнь и так рушится.

Дверь тихо скрипит. Ян стоит в проеме, свет из коридора обрисовывает его фигуру.

— Давай измерим температуру, — говорит спокойно, без нажима.

Подходит ближе, садится на самый край кровати — достаточно далеко, чтобы не нарушать личное пространство, но достаточно близко, чтобы помочь, если понадобится.

Послушно беру градусник. Сижу, уставившись в стену, где из-под деревянной рейки пробивается полоска теплого света от скрытой подсветки. Ян молчит. В этой тишине есть что-то успокаивающее — никто не лезет с расспросами, не давит.

Потом он тихо спрашивает:

— Зачем соврала маме? Я не подслушивал специально — дверь была открыта.

Вынимаю градусник — 37,3. Уже лучше. Протягиваю ему. Он смотрит на экран, кивает, но все равно ждет ответа.

Прячу руки под одеяло, чтобы он не видел, как дрожат пальцы.

— Потому что… — ищу слова. — Не хочу, чтобы она думала что-то плохое.

— Что именно? — спрашивает он без насмешки, скорее с профессиональным любопытством, как на семинаре.

Усмехаюсь криво:

— Что ее дочь очнулась в квартире у преподавателя. В его постели. Что я опять вру и скрываю. Что опять… — сглатываю. — Мне плохо. Она столько пережила из-за меня. Больше нельзя ее нагружать.

Ян молчит, разглядывая меня внимательно — не осуждающе, скорее пытаясь понять. Потом наливает воду из бутылки в стакан, протягивает мне.

— Я помню, зачем тебе нужны были деньги. Рад, что все получилось. Пей больше жидкости. И вот что: "плохо" — это когда у тебя температура и обмороки. А не то, где ты уже пришла в себя и рядом оказался кто-то, кто смог тебе помочь. — Его голос становится мягче. — И мы никому ничего не расскажем. Можешь не переживать.

— Я не переживаю, — упрямлюсь по привычке и тут же понимаю, как глупо это звучит. — Ладно. Переживаю. Но не за себя — за них.

— Понял, — кивает он по-деловому, будто принял к сведению важную информацию. — Через час снова померяем температуру. Если не спадет — дам жаропонижающее. Дар на кухне готовит поесть. Поедим вместе. Я буду в гостиной. Дверь закрыть?

— Оставь приоткрытой, — прошу почти шепотом. Вдруг опять станет плохо — пусть услышат…

Он встает, но не уходит сразу. Останавливается у двери, говорит, не оборачиваясь:

— И еще кое-что. Не стоит тратить время на таких парней, как твой.

— Он пьян. Как бы он сел за руль?

— Помнится мне, однажды я приехал из другого города на два дня раньше, чтобы забрать свою… девушку и отвезти домой. Когда он звонил первый раз, он не был таким пьяным.

Щеки горят от стыда. Делаю слишком большой глоток воды, давлюсь, кашляю. Ян молча протягивает салфетку с тумбочки.

— Спасибо, — выдавливаю. — Что предупредил.

— Отдыхай, — отвечает он и выходит, аккуратно прикрыв дверь.

Сползаю ниже по подушкам, утыкаюсь лицом в прохладную наволочку. Она пахнет парфюмом Дария — терпким, с нотками дерева и специй. От этого запаха одновременно и спокойнее, и тревожнее.

В горле горчит обида — на Руслана, который плевать на меня хотел на самом деле, на себя за все эти бесконечное вранье, на всю эту ситуацию. Но постепенно обида уступает место странному чувству покоя. Здесь, в этой темной комнате, хотя бы на несколько часов я в безопасности. Никто не будет кричать, что я "делаю мозги". Никто не станет допрашивать. Никто не осудит…