Книга Пышка для спасателя, страница 2 – Юлия Обручева

— Моя Кристина на твоем месте уже бы все оформила и порхала дальше, — бросает он ледяным тоном, окидывая взглядом мою фигуру в белом хирургическом костюме 54-го размера. — А тут, пока ты развернешься со своей… грацией, человек быстрее сам до операционной доползет. Шевелись, Букачева. Ты медсестра, а не преграда на пути к спасению.

Внутри все обрывается. Сердце делает болезненный кувырок и падает в желудок.

Я стискиваю зубы, молча кивая санитаркам, которые перехватывают каталку и увозят пациента в лифт.

Спасатели остаются в коридоре.

Они заполняют бумаги, тихо переговариваются и смеются. Смеются. Как будто ничего не произошло.

Как будто они только что не прошлись по мне своими грязными ботинками.

— Света, подмени меня на пять минут, — хрипло бросаю я дежурной медсестре на посту и, не дожидаясь ответа, почти бегу по коридору.

Только бы не сорваться. Только бы не заплакать при них.

Я влетаю в служебный туалет, судорожно поворачиваю защелку и приваливаюсь спиной к хлипкой двери. Дыхание сбивается. Воздуха катастрофически не хватает.

Подхожу к зеркалу над раковиной и смотрю на себя. Лицо раскраснелось и пошло пятнами. Растрепанные русые волосы выбиваются из-под шапочки. Широкие плечи, полные руки, тяжелая грудь и бедра, которые костюм обтягивает слишком плотно.

«Сойдешь за машину скорой помощи… Пока ты развернешься со своей грацией… »

Слова бьют наотмашь, звучат в голове голосами Пашки и Егора.

Особенно Егора.

Почему же от его высокомерного равнодушия мне так невыносимо больно?

Я отличная медсестра.

Я вытаскивала людей с того света, я могу без промаха попасть в самую тонкую даже отекшую вену.

Я работаю по двенадцать часов на ногах, спасая жизни!

Но для них это ничего не значит. Для Егора это не значит ровным счетом ничего.

Первая слеза, горячая и соленая, прорывается сквозь ресницы и катится по щеке, оставляя за собой влажную дорожку. За ней спешит вторая. И третья.

Я открываю кран на полную мощность, чтобы шум воды заглушил всхлипы.

Опираюсь руками о края фаянсовой раковины и опускаю голову. Плечи судорожно трясутся.

Я плачу от бессилия, от обиды, от жестокости и несправедливости этого мира, в котором твоя ценность как человека, как женщины, как профессионала измеряется лишь сантиметрами на талии.

Зачерпываю ледяную воду ладонями и плещу в лицо, пытаясь смыть следы слез, но они текут и текут, смывая остатки моей гордости.

— Недоразумение, — шепчу я своему отражению, и от звука собственного голоса становится только горше. — Я просто недоразумение.

Глава 2

Ледяная вода обжигает кожу, но не остужает горящие щеки.

Я с остервенением тру лицо жестким бумажным полотенцем, оставляя на коже красные пятна.

Глаза все равно припухли, а надломленный взгляд выдает все что я чувствую с головой.

Но прятаться больше нельзя.

Там, за этой дверью моя смена. Моя работа. Моя жизнь, в которой нет места слабости.

Я поправляю съехавшую шапочку, делаю глубокий вдох, словно перед прыжком в прорубь, и толкаю тяжелую дверь.

И тут же замираю.

Коридор, еще пять минут назад пропахший кровью и болью, теперь благоухает душным парфюмом.

Ваниль и черная орхидея. Запах роскоши и беззаботности, абсолютно чужеродный в этих стенах.

Они все еще здесь. Только теперь их трое.

Она стоит у поста дежурной медсестры, грациозно опираясь на стойку.