Книга Когда мотылек полюбил пчелу, страница 362 – Пеппер Винтерс

— Скажи же, – я укусил ее за шею и вошел так глубоко, как только мог.

— Это… словно ты дергаешь за нить, словно натягиваешь…

Локти ее не выдержали, и Руна уперлась лбом в пол.

Я застонал: новое положение тела сделало ее еще более уязвимой. Я вошел глубже.

Рвано выдохнув и застонав, Руна попыталась подняться на руки, но я прижался к ее спине и не дал этого сделать. Член мой засел глубоко внутри нее. Ее щека прижималась к волчьему меху.

Блядь, какая же она потрясающая!

Сердце пылало от обжигающего поклонения. Тонуло во тьме тем дальше, чем больше я поглощал Руну. Я снова схватился за ее грудь и сильно сжал.

— Скажи мне, каково это, – я провел костяшками по коже, там, где билось ее сердце и где сияло это ужасное клеймо, подаренное огнем. – Я хочу узнать, каково это – и в разуме, и в душе. Я хочу узнать все твои самые темные, самые сокровенные тайны.

Руна перестала дышать. Сердце ее забилось как-то странно, неровно, и я замер. Но она вдруг сдалась передо мной, излив поток сознания.

— Это словно… я потерялась и нашлась. Это и страшно, и потрясающе. Когда ты заполняешь меня, я словно бы все выше и выше забираюсь на то чувство, которое обещает разбить меня на кусочки. И мне все равно, что именно от меня останется, – ее золотая кожа сияла от пота. – Я чувствую себя неуязвимой и в том же время способной испортиться. Я с радостью прокляну все, чтоб остаться здесь… с тобой.

Сердце мое словно бы выросло от ее слов.

— Продолжай, – проворчал я, не останавливаясь.

— Я… я чувствую… – выдохнула она, и по спине ее пробежались мурашки.

Ноги задрожали. Силы оставляли ее.

— Я чувствую себя… сломанной.

Я замер.

— Сломанной?

Я тут же выпустил ее грудь, подался выше и посмотрел туда, где соединялись наши тела.

Моя плоть исчезала в ее плоти – мокрой от возбуждения. Сердце разрывалось на части. Неужели она в самом деле так считает…

— Я сломана, потому что наконец знаю, где должна быть, – пробормотала она, поднимаясь на колени – насколько позволило мое тело, которое все еще прошивало ее. – Я сломана, потому что теперь, с тобой, я снова стала целой. И одна только мысль о прощании…

Руна дернулась и втянула ртом воздух. Ее золотая кожа сверкнула белым – таким же белым, как ее волосы.

Я бездумно обвил ее руками сзади, прижал к себе, содрогнулся от этого нового угла.

— Не нужно прощаться. Никогда. Я никуда не денусь.

По щекам ее катились слезы.

— Квелис топит меня в видениях, – она вскрикнула и выгнула спину.

Глаза ее подернулись дымкой, словно она видела другое время и другое место.

— Руна… – я прижал ее крепче; тело мое дернулось внутри нее. – Руна?!

На растянувшееся в вечности мгновение она замерла в моих объятьях, но потом вздрогнула, будто огненная стихия наконец отпустила ее. По телу Руны прокатилась странная дрожь – она моргнула и поняла, что находится в моих объятьях. Там, где ей и место.

Что она увидела?

Руна повернула голову – ее сияющие золотом глаза встретили мои. Затем взгляд ее опустился на мои губы. Исказившая лицо агония убивала меня.

— Скажи, что мне сделать, – я прижался своим лбом к ее, накрыл телом, вошел еще глубже.

— Просто люби меня, – Руна приподняла подбородок. – Заставь меня забыть.

Я опустил голову.

И наши губы встретились – будто столкнулись два мира. Свет и тьма.