Книга Нефритовое бюро непризнанных чувств, страница 92 – Виктор Алеветдинов

Вэй вдохнул неровно. Очень тихо, но неровно. Сяо-Лань ухватилась за этот звук как за край обрыва.

— Я боюсь потерять ваше раздражение, вашу честность, ваше невыносимое «формулировка неточная». Мне страшно, что завтра вы посмотрите на меня и решите: разумнее не спорить, разумнее отпустить, разумнее стать спокойным. И если это случится, я не знаю, кого буду спасать — вас или место, где вы были.

Голос сорвался. Она ненавидела это и всё равно продолжила.

— Поэтому вот моё общее воспоминание, ворота. Не первое, не красивое, не поддельное. Я помню, как он злился на неправильную запятую и возвращался из удобного согласия. Помню, как выбрал мой сбитый шаг вместо идеального танца. Помню, как сказал, что хочет, чтобы я осталась, но оставил выбор мне. И я выбираю остаться. Не потому, что лента. Не потому, что Книга. Не потому, что кто-то заранее написал нам счастливую встречу. Потому что этот невозможный человек ещё здесь, и я не отдам его вежливости.

Печать над воротами вспыхнула белым. На мгновение всё остановилось: красные нити застыли в воздухе, фонари перестали качаться, даже Фестиваль будто задержал дыхание, ожидая, оформят это как признание или как нарушение порядка.

Вэй смотрел на неё. В его глазах ещё лежала гладкая плёнка печати. Потом по ней прошла маленькая живая трещина.

— Формулировка… — начал он.

Сяо-Лань почти заплакала.

— Да?

Он с трудом поднял руку и коснулся её пальцев.

— Формулировка «место, где вы были» неточная.

Цикада взвыл от счастья. Сяо-Лань рассмеялась, и смех вышел сломанным.

— Невыносимый.

— Да, — сказал Вэй.

Золотые ворота раскрылись не торжественно, а с облегчением. На арке проступила надпись: «Общее воспоминание принято. Основание выхода: выбор остаться при сохранении права спорить. Связь признана подлинной в спорном объёме».

— В спорном объёме? — переспросила Сяо-Лань.

Вэй слабо произнёс:

— Приемлемо.

— Даже сейчас?

— Особенно сейчас.

Створки открыли ночной Юйлань за пределами Фестиваля: мокрые крыши, тёмную реку, дальний звон обычных лавок, где чувства хотя бы не продавали с сертификатом происхождения.

— Идём, — сказала Сяо-Лань.

Они шагнули через порог вместе. Золотой свет обжёг воздух вокруг, красная лента временной помолвки на запястьях стала горячей, потом мягкой. Печать Свата на груди Вэя взвизгнула беззвучно, словно ей не понравилось, что их выпустили не через удобство, а через честный страх.

Они оказались на мокрой мостовой за пределами Фестиваля. Ворота закрылись за спиной с ударом, похожим на точку в конце плохого договора. Сяо-Лань всё ещё держала Вэя за руку.

— Получилось.

Он не ответил.

Вэй стоял рядом очень бледный. Глаза были открыты, но взгляд больше не держался за неё. Печать светилась сквозь халат: два штриха красные, третий едва проступивший, но уже живой.

— Вэй?

Он попытался что-то сказать. Губы дрогнули.

— Я… не хочу… разумно…

И упал.

Сяо-Лань едва успела подхватить его. Вэй оказался тяжелее, чем казался в своих правильных рукавах и упрямой осанке; они вместе опустились на мостовую, а Цикада закричал, метаясь над ними.

— Субъект Вэй! Стажёр! Не смейте завершать главу в бессознательном состоянии без разрешения руководителя!

Сяо-Лань прижала ладонь к груди Вэя. Печать под тканью горела, но сердце билось — неровно, живо. Она наклонилась ближе, чувствуя, как её собственный страх становится уже не тайной, а действием.