Книга Нефритовое бюро непризнанных чувств, страница 78 – Виктор Алеветдинов

Сяо-Лань поймала бумажного журавля у фонарей. Вернее, он сам врезался ей в грудь, когда она возвращалась с пастой, имбирём и распоряжением Ма «не давать мальчику становиться разумным без свидетеля». Цикада немедленно заподозрил письмо с романтическими осложнениями и завещание в пользу его чернильницы.

Сяо-Лань сняла птицу с плеча. Почерк оставался безупречным даже в складках.

— Вэй.

Сяо-Лань развернула журавля. Бумага сопротивлялась меньше, чем ожидалось, словно сама хотела быть прочитанной, но стеснялась автора. Первые строки были официальными, и она почти улыбнулась.

— Конечно. Даже сердце с должности не уходит без шапки.

Потом улыбка исчезла. «Я доверяю Ли Сяо-Лань». Фонари вокруг расплылись. Она не просила этого. Не хотела. Хотела, но не просила.

«Она бесит меня. Это важно».

Сяо-Лань закрыла рот ладонью. Цикада заглянул через край бумаги, но её слишком тихое «молчи» заставило духа послушно замолчать.

Она читала про процедуры, которые начали лгать, про насмешку, когда она боится, про чужое невысказанное, которое слышит лучше своего, и про то, что спасла его от идеальности. Последняя фраза вцепилась крепче всего: она выбрала настоящего Вэя вместо идеального, а он под печатью Свата написал то же самое другими словами.

Сяо-Лань дошла до конца. «Если я скажу, что не хочу видеть её рядом, пусть она выберет сама, но знает: сейчас я хотел бы, чтобы она осталась».

Фестиваль шумел вокруг: кто-то торговался за будущие извинения, бумажный карп предсказывал паре у лотка два полезных развода. Жизнь продолжалась с неприличным равнодушием к бумаге, способной изменить Сяо-Лань сильнее любой печати.

Она сложила письмо осторожно.

— Руководитель, — тихо сказал Цикада. — Это ведь почти признание?

— Это завещание.

— Завещания иногда честнее признаний.

Вэй появился через минуту. Видимо, всё-таки побежал: левый рукав сбился, правый был поправлен слишком яростно.

— Верните письмо. Оно отправилось самовольно.

— Как многие хорошие вещи.

— Это частная запись, составленная под давлением печати.

— Значит, недействительна?

Он замолчал. Сяо-Лань подняла письмо.

— Скажите, что недействительна.

Вэй смотрел на бумагу, но не на неё.

— Нет.

Цикада тихо всхлипнул.

— Зарождающаяся глупость перешла в стадию опасного документооборота.

— Я не хотел возлагать на вас обязательство, — сказал Вэй.

— Вы и не возложили.

— Фраза о том, что я хотел бы…

— Я умею читать.

— Тогда вы понимаете…

— Вэй.

Он замолчал. Улица фонарей сияла красным и золотым, ленты молчали, письмо лежало между ними, и всё несказанное стало видно, как чернила на мокрой бумаге.

— Я останусь, — сказала она.

Лицо Вэя изменилось совсем немного, но Сяо-Лань уже знала: фраза попала туда, куда он никому не позволял целиться.

— Потому что выбираете?

— Невыносимый человек.

— Это важно.

— Да. Потому что выбираю.

Вэй сделал вдох.

— Тогда я должен сказать…

— Осторожно, — предупредил Цикада. — Территория предварительного признания. Возможен налог.

— Цикада, если ты сейчас испортишь момент, я зарегистрирую тебя как семейную помеху.

Вэй смотрел на неё. В его глазах были раздражение, смущение, боль от печати и что-то ещё — не названное и не оплаченное.

— Я не знаю, что будет через три дня.

— Я тоже.

— Я могу начать выбирать разумное.