Книга Нефритовое бюро непризнанных чувств, страница 20 – Виктор Алеветдинов

Сяо-Лань принесла копии старых дел в бюро так, будто несла больного чиновника: осторожно, двумя руками и с твёрдым намерением не дать ему умереть до допроса.

Листы пахли нижним архивом Палаты — пылью, холодным камнем и словами без хозяев. Су выдал их с улыбкой и предупреждением: «Некоторые фрагменты могут быть эмоционально нестабильны». После штрафа за почти-поцелуй Сяо-Лань уже не верила Палате, когда та называла что-либо нестабильным.

В бюро шкаф скрипнул так укоризненно, будто они вернулись после тайной свадьбы и забыли позвать мебель.

— Не начинай, — сказала Сяо-Лань.

Вэй поставил футляр с копиями на стол.

— Копии действительны до полуночи. Потом архивная печать стянет текст обратно.

— Даже бумага у вас не доверяет людям надолго.

Сяо-Лань разложила листы.

Первое дело: невеста Чэнь Ло отказалась от выгодного брака, получила знак на запястье, через сутки передумала, через месяц вышла замуж. Позднейшая пометка гласила: «Супружеская жизнь ровная, жалоб нет, личные желания не выявлены».

— «Личные желания не выявлены», — прочитала Сяо-Лань. — Будто их искали в кладовой.

Второе дело: поэт Хань Юй получил признание без адресата. Свиток активировался на первой женщине, прочитавшей его вслух. После брака стихи стали «общественно пригодными, лишёнными избыточной личной тревожности».

— Поэта превратили в свадебного тамаду.

— Это не самое тревожное.

Третье дело было повреждено. На верхней печати значилось: «Древний судебный протокол о добровольной передаче выбора». Ниже сохранились фрагменты:

«…пары, отказавшиеся от права личного ответа…»

«…Сват без имени принимает обязанность соединять без боли…»

«…печать ставится в месте пульса, дабы сердце не возражало…»

«…при сопротивлении — извлечь первичное признание…»

Воздух в бюро стал теснее.

— «Чтобы сердце не возражало», — сказала Сяо-Лань. — Какая заботливая мерзость.

Четвёртый лист был почти прозрачный: пустое лицо, круг, красная нить к запястью. Под рисунком шла строка:

«Если субъект произносит отказ до заключения союза, Сват вправе предложить безопасную замену выбору».

— Не принудить, — сказал Вэй. — Предложить.

— Самое страшное зло всегда сначала предлагает чай.

Цикада подползал к третьему листу, как вор, уверенный, что если двигаться низко и торжественно, его не заметят.

— Цикада.

— Я не прикасался.

— Ты уже существуешь в сторону улики.

Дух закрыл глаза.

— Но чернила пахнут премией.

Сяо-Лань не успела.

Цикада бросился вперёд с отчаянностью чиновника, увидевшего незаполненную графу, и откусил середину самого важного фрагмента.

Бумага взвизгнула. Лампа вспыхнула зелёным.

— Что вы делаете⁈ — сорвался Вэй.

— Постигаю! Во имя учреждения!

— Выплюнь!

— Не могу! Процесс архивного осмысления необратим!

На месте съеденного текста расползлась дыра. По краям зашевелились оборванные строки:

«…первый суд…»

«…тысячи пар…»

«…отказ от боли…»

«…лицо не требуется…»

Потом всё погасло.

Цикада икнул. Из него вылетела чёрная искра. Крылья потемнели. Внутри прозрачного тела заклубились красные чернила с золотой пылью архивной печати.

— Руководитель, — сказал он другим голосом. — Прошу открыть протокол видения.

И рухнул на стол.

Цикада №108 не любил суды.

Но этот суд был хуже обычного.

Над ним висело серое Небо, исписанное строками. Они менялись, выстраивались в колонки и падали вниз маленькими печатями. Цикада обнаружил себя на краю гигантской площади.