Книга Нефритовое бюро непризнанных чувств, страница 123 – Виктор Алеветдинов

Человек, который уже сделал шаг вперёд, отступил. Женщина рядом опустила красную ленту, потом ещё несколько. Не все. Но достаточно, чтобы церемония дрогнула.

Су посмотрел на свидетелей, потом — на толпу, которая больше не была единым усталым телом, готовым лечь под печать. Она снова стала людьми: разными, испуганными, сомневающимися, непригодными для удобного спасения.

— Вы выбираете хаос, — сказал Су, и голос впервые потерял мягкость.

— Мы выбираем своё.

Су медленно опустил руку. Пустое лицо на его ладони раскрылось не как печать, а как рана. Серый халат распался на бумажные полосы, черты лица разгладились, кожа стала белой, как чистый бланк. За спиной раскрылись красные нити — сотни, тысячи, уходящие в толпу, стены суда, Нижний архив, старые договоры и каждый дом, где хоть раз сказали: «Так будет лучше».

Он вырос над помостом. Лица у него не осталось, но печать в груди сияла так ярко, что люди закрыли глаза. Безымянный Сват поднял руку, и площадь накрыла тень пустого круга.

— Если вы не отдадите выбор добровольно, — сказал он голосом Су, древней свахи, усталого судьи и тысячи семейных советов сразу, — он всё равно разорвёт вас.

Пельмень-пророк тихо сказал:

— Финальная начинка подгорает.

Вэй встал рядом с Сяо-Лань.

— Похоже, юридическая часть закончилась.

Сяо-Лань подняла нож.

— Наконец-то.

Когда у человека исчезает лицо, тревога приходит не сразу. Вэй Жэнь заметил это первым. Он стоял на помосте Небесного суда рядом с Ли Сяо-Лань, под тенью существа, которое когда-то называлось Су, до того — Безымянным Сватом. Теперь в нём не осталось ни возраста, ни имени, ни черт: только белая гладкость, халат из обрывков брачных договоров и печать в груди — пустой круг, от которого красные нити тянулись ко всей площади.

Сват поднял руку. Ленты над толпой натянулись, бронзовые журавли на крышах замолчали.

— Вы устали выбирать, — произнёс он. — Устали ошибаться, любить не тех, уходить поздно, возвращаться рано, ревновать, жалеть и произносить слова, которые нельзя забрать. Я не накажу вас за страх. Я освобожу вас от него.

Площадь застыла. Потом первая женщина сделала шаг. Вэй видел её раньше: молодая мать с мальчиком на руках плакала, когда Су говорил о дочерях, которых можно спасти от болезненного выбора. Теперь её лицо стало спокойным, и это спокойствие оказалось хуже слёз. Морщинки у рта разгладились, дрожь подбородка исчезла, глаза перестали принадлежать ей. Мальчик на руках тоже затих и стал ровным, как маленькая печать.

— Сяо-Лань, — сказал Вэй.

— Вижу.

Она стояла с ножом для конвертов и смотрела на толпу так, будто хотела будить каждого ударом по лбу. Лица гасли одно за другим. Люди оставались узнаваемыми, но выражения выравнивались: страх уходил, боль уходила, сомнение уходило, а вслед за ними из лиц вытекало всё живое. Площадь становилась приличным городом без лиц.

У бронзового журавля чиновник Палаты тихо сказал соседу:

— Процедура проходит успешно.

Его собственное лицо уже стало гладким, как свежеутверждённый бланк. Вэй бросился к краю помоста, но красные нити хлестнули поперёк. Одна обвилась вокруг груди, прямо по треснувшей печати. Боль вспыхнула, но не подчинила; Вэй разорвал нить.

— Принудительное эмоциональное сглаживание без индивидуального подтверждения незаконно!