Книга Хочу назвать женой, страница 15 – Виолетта Иванова

Гришка подскочил с постели, натягивая на себя брюки.

— Чего шумишь, тетка.

— Ах ты поганец! А ну пошел вон отсюда, — закричала на него Пелагея. — Я сейчас твоей матери расскажу, как ты девку нашу портишь.

— Да пошла ты, — огрызнулся Гришка. — Она уже у тебя порченая. Ты у сыночка своего спроси, кто первым у нее был, от кого она в тягости.

Он вышел из каморки и скоро раздался грохот входной двери.

Алаяна лежала на постели, прижимая к груди руки. Ее порванная юбка была подняла до пояса, открывая самое потаенное место.

— А ты чего разлеглась, шалава. Пошла вон отсюда, — до нее еще не дошел смысл слов, сказанных Григорием.

Пелагея выскочила из каморки, Алаяна пришла в себя, поднялась, нашла свой узелок и поспешила на выход, но не успела выйти за порог дома. Из кухни в сени выскочила Пелагея с рубелем* (прим. — старинная «гладильная» доска) в руке.

— Я тебя, шалава, приютила, крышу над головой дала, одела, обула, от себя лишний кусок хлеба отрывала, чтобы тебя накормить, а ты вот так мне благодарность шлешь?

И она со всей силы ударила Алаяну, хотела попасть по голове, но девушка успела увернуться и удар пришелся по плечу, тут же отсушив ей руку.

— Ах ты тварь неблагодарная, — Пелагея все не успокаивалась, наносила девушке удары тяжелым рубелем куда придется.

Алаяна, как была в порванной одежде и босиком, выбежала из дома, Пелагея не отставала от нее, продолжая бить рубелем. На высоком крыльце Пелагея со всей силы ударила девушку по спине, от чего та запнулась и скатилась по ступеням на холодную землю. Пелагея подбежала и еще несколько раз ударила рубелем по голове и боку, а потом пнула как собаку в живот.

— Убирайся, тварь поганая.

Пелагея забежала в дом, хлопнув дверью, а Алаяна с трудом поднялась на ноги, цепляясь за стену дома, обошла его, нашла у дома оставленную кем-то мотыгу, опираясь на нее доковыляла до сараюшки. Здесь немного передохнула, потом поднялась, обтерла лицо от крови, дошла до ограды, дальняя часть которой выходила к лесу, перелезла через нее и поковыляла в сторону дома Анфисы. Одно было хорошо, что никого она не встретила, никто не видел, как она, падая и поднимаясь, плелась по лесу к дому лекарки. Живот раздирало страшной болью, от которой она падала на землю, погружаясь на короткое время в темноту. К дому Анфисы пришла уже в сгущающихся сумерках. Лекарка встретила ее с испуганным оханьем:

— Да кто же тебя так? Быстро проходи в дом, сейчас воду поставлю греть, вымыться тебе надо, вся в крови.

Алаяну трясло от боли и обиды, рыдания вырывались из груди. А еще болел живот, да так сильно, что она не вытерпела и закричала.

— Так, ну-ка быстро говори, где и что болит, — потребовала Анфиса.

Когда она успела разглядеть разбитое лицо, разодранную юбку и синяки на теле, а также текущую по ногам кровь, сжала зубы.

— Быстро раздевайся, ложись на лавку.

Алаяна только успела при помощи Анфисы доковылять до скамьи, упасть на нее, как тьма накрыла ее. Она уже не слышала, как Анфиса снимала с девушки одежду, как ругалась на тех тварей, которые сотворили такое с девушкой. А когда поняла, что Алаяна теряет ребенка, просто не смогла сдержаться и сама расплакалась, продолжая свое лекарское дело и приговаривая: «За все эти твари ответят».

* * *

Алаяна пришла в себя через день. Она лежала на широкой скамье в маленькой жарко натопленной кухне, у печи хлопотала Анфиса, о чем-то ругаясь себе под нос. Когда лекарка услышала, что девушка начала шевелиться, быстро оставила свое дело, подошла к ней, присела рядом, быстро осмотрела, потом облегченно выдохнула.