Книга Сердце Снежной королевы, страница 32 – Эва Гринерс

Но я буду вынуждена молчать, делая вид, что я обычная якутяночка, “саха”. Тёмная и необразованная.

Если бы не этот пожар, я могла бы уехать с ними. Но мне придётся встретить их здесь и проводить с Богом, никому не раскрыв своей тайны.

Так, разговаривая мысленно сама с собой, я погрузилась в неглубокий сон. Слышала, как шумит ветер в трубе, оседает снег за стенами, кашляет и ворочается Уайбан.

Когда он поднялся, я тоже решила встать. Скоро придут женщины готовить, мужчины заниматься кострами и мясом. Нужно быть на ногах. Но я, кажется, вообще не спала.

Вскоре в балагане дым стоял коромыслом: не менее десятка женщин расположились вокруг стола и печи. Варили, резали, взбивали, болтали, смеялись, обсуждали приезд гостей.

Молодые девушки были наряжены в самое лучшее. Затейливо заплетенные косы, богатая вышивка, горящие, как угли, глаза.

Но, наверное, никто из них не ждал так, как я. Хотя по мне было и не видно, во всяком случае, я так надеялась.

Я взяла большой мешок луковиц сараны и принялась их чистить. Села в самый дальний угол, стараясь не поднимать головы.

С улицы были слышны мужские голоса и возгласы. Всё село было здесь. В балаган заглянула Оруунэ, ища меня глазами.

Я махнула ей рукой, а потом погрозила пальцем.

— Ты зачем пришла? Сказано тебе — лежать. Садись вот рядом. Давай шкуру вот под спину тебе сверну.

Но сил спорить с ней у меня не было. Наверное, от волнения.

— Ну как лежать? — захныкала Оруунэ. — Все здесь, а я лежи! Я же не буду что тяжёлое делать, вот тебе помогу чистить. Что может сделаться?

— Да сиди уже. Я что, домой тебя гоню? — сказала я, прислушиваясь. Вокруг стоял такой галдёж, что трудно было разобрать. Мне показалось, что лай собак усилился, и шум на дворе стал громче.

Оруунэ тоже навострила ухо.

— Нет, это не могут быть они. Я бы издалека услышала, когда шла.

Я чуть расслабилась.

А вдруг я узнаю кого-то из приезжих? По фамилии или даже по старинным архивным фотографиям, которые были в Мишином архиве.

Наши гости вполне могли быть членами Якутской Сибиряковской экспедиции от Императорского русского географического общества. Годы совпадали. От одной мысли у меня чуть сердце не остановилось.

Главное — не брякнуть что-нибудь, не выдать себя. Но чем больше я себя успокаивала, тем сильнее волновалась.

Оруунэ болтала о чём-то рядом, очищая луковички со скоростью автомата. Но я даже не пыталась её слушать.

— Пойду воздухом подышу, — встала я и пошла к двери. В этот момент полог откинулся, и стали один за другим входить мужчины. Некоторые в очках. Входили, снимали шапки, улыбались всем сразу. И как бы невольно искали глазами красный угол, как в русской избе.

А я стояла и смотрела прямо на них.

Кутерьма в доме вдруг прекратилась, женский гомон стих. Откуда-то внесли ещё несколько низких столов, поставили их рядком почти до двери. Получился один длинный: уставленный пиалами с жаренным на костре мясом, блюдами с колбасой, чохооном, кувшинами с кумысом, как на свадьбу.

Мёд с орехами, каша из пахты с ягодами, жирные сливки. Алкоголь было пить не принято, поэтому на столах он отсутствовал. Гости наливали себе что-то из своих личных фляг, а отхлёбывая, характерно крякали и утирали усы.

На почётных местах за столом расположились старейшины, Уайбан, ещё несколько мужчин из стойбища и шестеро приезжих. К сожалению, я никого из них не узнала. Наверное, их имена были не столь прославлены, как Бекетов или Пётр Петрович Головин.