Книга Сердце Снежной королевы, страница 110 – Эва Гринерс

Небо надо мной было нежным, серо-голубым. Я приложила руку к животу и прислушалась. Конечно, для первого шевеления было еще очень рано, но я его почувствовала. Наверное, больше сердцем.

Сзади меня послышались шаги. Я знала, что это Дмитрий, поэтому оборачиваться не стала. Просто сказала:

— Иди сюда. Слушай.

Муж подошел ко мне, обнял сзади, поцеловал в ухо.

— Что именно слушать, милая? Река шумит, птицы кричат, еще Арчын там командует своими… — он тихонько рассмеялся.

— Нет, во мне слушай, — я прижала его ладонь к животу. — Ну? Теперь слышишь?

Ахнув, Дмитрий развернул меня к себе и всмотрелся в лицо, а потом прижал к себе порывисто, плечи его дрогнули.

И, казалось бы, вокруг ничего не изменилось. Всё так же орали птицы над нашими головами, шумела река, пахло дымком, близким жильём и скорой весной. Но я чувствовала, что от меня уходит что-то, растворяется между прошлым и будущим. И это было хорошо и правильно. Начинается новая жизнь, новое счастье и новая я — Аяна.

«Дорогая Тамара, Тома. Вы не знаете меня, поэтому вам покажется странным это письмо из прошлого. Но я очень хорошо знаю вас.

Пока что вы еще очень молоды, поэтому и рассказать о вашей жизни я смогу немного. Да это и не нужно. Просто чтобы вы мне поверили. А что рассказать? Помните, как в пять лет вы поймали лягушку в пруду у бабушки в деревне? Вы её поцеловали, желая, чтобы она превратилась в принца. Но только комсомольского. Вы никому об этом не рассказывали. А когда вас принимали в пионеры, вам испачкали новенький галстук чернилами, и вы потом горько плакали от обиды. Об этом тоже знаем только я и вы. А помните, что рисунок потрескавшейся побелки над вашей кроватью всегда напоминал вам горы и море?

Тамара, я очень надеюсь, что ваша душа, ваше сердце откликнутся на моё письмо, и вы поверите мне.

Я не буду вам говорить, почему. Просто не езжайте в самую первую студенческую экспедицию. Для вас это закончится очень печально…

Допустим. И что будет дальше — спросите вы? Я не знаю. Но, надеюсь, ваша жизнь будет полной, насыщенной, и вы увидите много интересного своими глазами. Поезжайте в горы, на море, пусть весь мир будет открыт вам!

Я думаю, что ничего просто так не происходит, и вскоре вам предложат поехать в другое место. Может быть, это будет очень далёкое и удивительное место — стойбище. Соглашайтесь. На этом, прощаюсь…

П.С.

И не бойтесь любви… Откройте ей сердце. Живите счастливо.».

Прошло 100 лет…

Я в десятый раз крутила в руках это странное письмо. Несомненно, это был чей-то розыгрыш. Однако… Кому понадобилось меня разыгрывать сто лет назад? И почему именно меня?

С досадой бросив письмо обратно в ящик, я принялась разбирать уже почти что собранные в экспедицию вещи.

Из-за моего решения не ехать мы с Мишей крупно поссорились. И он, хлопнув дверью, умчался куда-то. Скорее всего, в институт: вычеркивать меня из списков.

Вот ради чего я поддалась порыву и пошла на поводу этого порыжелого листка бумаги, даже без подписи? Конечно, всё так серьёзно, швейцарский банк… Кто-то посмеялся надо мной, а я, дурочка поверила. Может, не поздно ещё всё отменить?..

Я схватила кофту и, на ходу натягивая её, кинулась к двери. Найду Мишу в институте, помирюсь, и поедем, как собирались.

Уже в дверях меня остановил телефонный звонок. Я махнула рукой. Да что там может быть срочного! Повернула ключ в замке, сделала шаг… А телефон всё звонил и звонил. Чертыхнувшись, я всё же вернулась и рывком сняла трубку.

— Томочка, Тома! Ты меня слышишь? Мы не едем в Иркутск вместе! Алло! Мне сейчас передали документы — ты просто закачаешься! Слушай, мы поедем в одно стойбище. Туда и сейчас нужно добираться неделю на собаках. Но не это главное! Ты слышишь?

Я присела на табурет, тихонько радуясь, что всё обошлось и мы снова не в ссоре.

— Да, Миша, да, я слушаю!

— Так вот, в этом стойбище ещё с конца прошлого века была такая развитая жизнь! И метеостанция, и школа, и больница, дома с паровым отоплением! Мы должны поехать туда непременно! Это же невероятно: в такой глуши!

Миша что-то ещё кричал в трубку: наверное, действительно был взволнован. Но почему у меня-то так неровно и часто забилось сердце? Даже голова закружилась и ладони вспотели.

Я почему-то бросила взгляд на ящик, куда недавно с досадой швырнула письмо. Его строчки зазвучали во мне незнакомым певучим женским голосом.

— Алло, Тома, ты слышишь?

Я сглотнула и кивнула самой себе. Прошептала:

— Да, Мишенька, туда мы поедем обязательно. И ещё… — я поколебалась, потому что никогда не говорила ему этого. — Я очень тебя люблю.

КОНЕЦ.