Книга Сладких снов, мой пекарь, страница 26 – Велена Князь

— И немного изюма, наверное.

— И сушёной цитрусовой цедры, — добавляет он. — В Страннополье она не всегда есть, но я видел её здесь, в кладовой.

— Мы делаем цедру из апельсинов, которые получаем из Солейля, — объясняю я, начиная раскатывать вторую половину теста. — Пользуемся ею нечасто, честно говоря — только по праздникам или когда мама хочет удивить гостей. Так что бери сколько нужно.

— Хорошо, потому что цедра отлично оттеняет вкус изюма. Без неё булочки получаются приторно-сладкими, а с ней появляется лёгкая кислинка и свежесть.

— Ты всегда говорил, что преимущество нашей совместной выпечки в том, что ты можешь использовать любые ингредиенты, какие захочешь, и никто тебе не скажет «это слишком дорого» или «это не по сезону».

— И это правда, — признаётся он, когда я пододвигаю к нему раскатанный пласт теста. Он проводит по нему ладонью, проверяя толщину, и удовлетворённо кивает. — Мне этого очень не хватало, Ева. Свободы.

— Тебя настолько ограничивают в продуктах? — спрашиваю я.

— Зачастую приходится покупать их самостоятельно, если я хочу поэкспериментировать. Естественно, за свой счёт.

— Должна же быть ещё причина, по которой ты хочешь вернуться.

Марк замирает и поднимает на меня глаза.

— Причин много, — говорит он. — И доступ к ингредиентам — далеко не самая основная из них.

— А какая самая основная?

В комнате повисает тишина. Он смотрит на меня, и я чувствую, что вот-вот услышу что-то важное.

Но Марк опускает взгляд на тесто.

Я не знаю, что и думать, и решаю сменить тему.

— Так что, теперь сворачиваем рулет? — спрашиваю я будничным голосом, хотя внутри всё дрожит.

Он поднимает голову, будто удивившись.

— Да, — он поднимает голову и с удивлением на меня смотрит. — Возьми большую миску.

Он передаёт мне заварной крем. Начинаю намазывать его на тесто — не слишком густо. Затем добавляю сухофрукты, раскладывая их по всей поверхности. Это немного отвлекает меня от странного чувства, которое осталось после его неоконченной фразы.

Мне так хочется, чтобы он сказал, что самая важная причина — это я.

Марк скатывает тесто для булочек с изюмом в тугой рулет и начинает нарезать его кружочками. Я выкладываю их на противень, прижимаю чуть сверху, чтобы они не развалились, и через несколько минут будущие булочки уже стоят в стороне, накрытые салфеткой, дожидаясь своей очереди отправиться в печь. Круассаны тем временем отправились в ледник — прохлада заставит масло снова затвердеть, и тогда при выпечке тесто поднимется слоями, как и положено правильным круассанам. Я представляю, как они будут выглядеть через час, и внутри у меня просыпается нетерпеливое, щекотное чувство, как перед праздником, когда ты знаешь, что под ёлкой лежит подарок, но смотреть его ещё нельзя.

Как же мне хочется уже посмотреть, что получится, и сравнить с тем, что я делала сама. Хотя ответ очевиден ещё до того, как тесто попало в печь: мои круассаны всегда больше походили на нелепых уродцев, чем на ту аккуратную, хрустящую выпечку, которую подают в галльских кондитерских. Искра, до этого дремавшая на своём привычном месте у печи, моментально оживляется, когда Марк ставит перед ней миску с мясными обрезками. Она поднимает голову, но, едва дождавшись, пока он отступит на безопасное расстояние, выдыхает струю пламени и принимается за еду. — Я всё равно заставлю её полюбить меня, — говорит Марк, с восхищением глядя на Искру. — Полюбит. Я же тебя люблю — ну, в смысле, ты мне нравишься, как друг, — поправляюсь я, чувствуя, как щёки заливает краской. — Так почему бы и ей не полюбить тебя? — Подозреваю, что ваши с Искрой вкусы на людей сильно отличаются, — замечает он. — Вообще-то нет, — возражаю я, подходя ближе к столу и начиная убирать остатки муки. — Ей нравятся те, кто кормит и чешет за рогами. Довольно простой набор требований, если честно. — Хочешь, я и тебе почешу за рогами? — смеётся Марк. — У меня нет рогов, — напоминаю я, хотя внезапно понимаю, что это, наверное, самое глупое возражение, которое можно было придумать. В его глазах мелькает что-то тёплое и чуть насмешливое, какой-то мягкий, почти ласковый огонёк, которого я раньше не замечала. — Но место за ними есть, — говорит он тихо. — Понятия не имею, что ты имеешь в виду. Он подходит ближе — так близко, что я чувствую исходящее от него тепло. Марк протягивает руку к моему лицу и замирает в паре сантиметров от моей щеки. Я вижу, как его пальцы чуть дрожат — это такая мелочь, которую никто другой не заметил бы, но я замечаю, потому что смотрю только на них. — Можно? Киваю — даже не задумываясь. Он медленно запускает пальцы в мои волосы и проводит до места за ухом. — Здесь, — говорит он тихо, почти шёпотом, и его дыхание касается моего виска. — Не думаю, что кто-то когда-либо прикасался ко мне там, — отвечаю так же тихо и кладу свою ладонь поверх его, чтобы он не убрал руку. Смотрю ему в глаза и вижу что-то, чего раньше не замечала во взгляде Марка. Не знаю, что это значит, но мне хочется, чтобы он смотрел на меня так чаще. Рядом доносится неприятный хлюпающий звук. Мы оба замираем. Я отстраняюсь первая и спешу к Искре — дракониха выплёвывает кость. — Вот что бывает, когда ешь слишком быстро, — говорю ей с укором. Она меня полностью игнорирует и с тем же энтузиазмом принимается за следующий кусок, вгрызаясь в мясо с такой силой, что миска чуть не переворачивается. — Удивительно, что она вообще дожила до пяти лет, — замечает Марк. — Иногда я тоже так думаю, — протягиваю руку и чешу Искру за рогами. Чешуя под пальцами тёплая, шершавая, и дракониха удовлетворённо жмурится, на секунду прекращая жевать. А я вспоминаю его прикосновение, и по позвоночнику пробегает дрожь. — Пойду, заберу круассаны, — просто говорит Марк, словно ничего не произошло. — Хорошо, — отвечаю, не оборачиваясь, потому что если я сейчас на него посмотрю, он увидит на моём лице эмоции, которые я не готова показывать.